Книга вины - Кэтрин Чиджи Страница 84

Думаю, мы все трое поняли это одновременно.

– Ты тоже копия, – сказал я. – Такая же, как мы.

Она покачала головой:

– Матери – это первое и второе поколение. Совсем другой донорский материал.

– Ночную маму подменили, да? – догадался Лоуренс. – Потому что она хотела, чтобы мы узнали правду.

– Ее не раз предупреждали. Мы пытались ее вразумить, но она не слушала.

Я вспомнил, как сидел с ней в верхней гостиной и расспрашивал о ее детстве, как газовый камин обдавал нас теплым дыханием, а каминная решетка действительно напоминала мраморную. Она говорила мне о своей сестре Эмме и коте Медовике, который ловил золотых рыбок в пруду, – да, ужасно, но такова природа вещей. Они играли в крокет и кегли, говорила она, и вязали куклам перчатки зубочистками.

– Что с ней случилось? – спросил Лоуренс.

Утренняя мама пожала плечами:

– Ее не раз предупреждали.

Несколько мгновений все молчали. Утренняя мама провела пальцем по внутренней стороне стакана, собирая последние капли “Бейлиса”.

Потом за Уильямом приехала машина.

Нэнси

Вечером, когда отец был в ванной, а мать заперлась в швейной комнате, Нэнси достала из шкафчика лист писчей бумаги и конверт.

Дорогой Джим, – написала она.

Пожалуйста, сделайте так, чтобы мои родители не навредили мальчику, которого они заказали. Его доставят на следующей неделе. Я всегда хотела сестру или брата, потому что никогда не выходила за ворота, но мне кажется, что они хотят порезать его на куски.

Искренне ваша,

Нэнси Флетчер.

Ночью она тайком подложила конверт в стопку, ожидавшую у входной двери, – это были заполненные матерью бланки заказов на электрическую щетку для одежды, инженерный калькулятор, тарелки для дыни в форме дынных долек и декоративные пивные кружки с надписью Ein Schatzerl und ein Edelweiss sind des Jägers Ehrenpreis[10]. Каждый день она прислушивалась, не опускают ли письмо в щель, и стремглав бросалась к двери, но ответа не было.

Мальчик приехал ранним вечером, и голоса ее родителей, когда они впускали его в дом, звучали неестественно оживленно: Добро пожаловать, Уильям! Мы так рады, что ты теперь с нами! Ты хочешь есть? Можно взять твой рюкзак?

Мать принесла ужин Нэнси в комнату и сказала, что в честь такого события Нэнси может есть за туалетным столиком, а не в шкафу.

– Что вы хотите с ним сделать? – спросила Нэнси.

– Тебе не надо ни о чем беспокоиться, – ответила мать. – Завтра мы обо всем позаботимся.

Она была взбудоражена и вся раскраснелась, словно ей не терпелось вручить Нэнси особенный подарок. Совсем как в то утро, когда состоялась вечеринка.

– А нельзя просто его отпустить?

– Отпустить? Он чудовище. Убийца.

– Да нет же! О чем ты говоришь?

Мать поджала губы:

– Есть вещи, которые тебе не понять. Поверь, мы не можем позволить этому существу разрушить еще одну семью.

– Вас посадят в тюрьму, – сказала Нэнси. Она много раз видела такое по телевизору.

– Ерунда. Он взбесился и сбежал неизвестно куда. А мы просто защищались.

Когда мать вышла, Нэнси села перед зеркалом и стала наблюдать, как пар от грибного супа-пюре заволакивает стекло туманом. Она покрутила маленькие стеклянные “гвоздики”. Уши все еще болели.

В ту ночь она не могла уснуть. В суматохе мать, видимо, забыла выключить бой часов, и Нэнси слышала, что кукушка прокуковала десять раз, одиннадцать, двенадцать, и с каждым разом ее голос звучал все отчаяннее, пока в час не раздался один-единственный жалобный стон. Нэнси встала и прокралась по коридору в швейную комнату. Родители заперли дверь, оставив ключ в замке. Она бесшумно вошла.

На столике у окна она увидела горбатый силуэт швейной машинки под лоскутным чехлом с петухами. Обычно рядом лежали портновские ножницы, книжка-игольница с красными фланелевыми страницами и жестянка для булавок со стеклянными головками, но мать забрала все острые предметы и куда-то спрятала.

Дыхание мальчика было медленным и глубоким. Он выглядел очень красивым в мягком оранжевом свете уличных фонарей, сочившемся сквозь занавески, как пламя огромной свечи, и Нэнси страшно захотелось погладить его светлые кудри – прикоснуться хоть к кому-нибудь, помимо матери или отца. Опустившись на колени рядом с кроватью, она прошептала:

– Уильям… Уильям… тебе грозит опасность.

Тут она услышала, как открылась дверь родительской спальни и в коридоре раздались тяжелые шаги отца. Она затаила дыхание, когда он проходил мимо швейной: закрыла ли она дверь к себе в комнату? Она не помнила, и если отец заметил, что дверь приоткрыта…

Что-то мягкое дрогнуло под пальцами. Ее рука лежала на волосах мальчика, который пошевелился и посмотрел на нее из-под полуопущенных ресниц.

– Ты же сон, да? – пробормотал он.

– Я Нэнси, – сказала она, но мальчик, и комната, и свечение, и даже ее собственное тело казались невероятными. Невероятно было разговаривать с кем-то другим, чувствовать его тепло так близко. Не просто картинка на экране, один из участников программы “Джим поможет”, сотканный из светящихся точек, а настоящий живой человек под ее ладонью.

В туалете спустили воду. Если раньше отец и не заметил приоткрытую дверь, сейчас он явно проснулся окончательно. Нэнси услышала, как он открывает кран, и поняла: у нее всего несколько секунд, чтобы успеть вернуться к себе.

– Ты в опасности, – прошептала она мальчику, но его глаза уже закрылись. И Нэнси выскользнула из комнаты.

Утром ее разбудила мать – видимо, Нэнси заспалась, потому что долго пролежала без сна. Сначала она не могла понять, откуда взялся страх, комом засевший в груди, а потом вспомнила о мальчике.

Отец, как обычно, сидел за кухонным столом и читал газету.

– Доброе утро, соня! – сказал он, допивая чай.

Нэнси поежилась в своей ночной рубашке – она не догадалась накинуть халат, и воздух холодил ноги. Она откашлялась.

– Можно я… можно я на него посмотрю?

Отец взглянул на мать:

– Что ж. Всего на минутку – это не страшно, как думаешь, Марджори?

– Да, пожалуй, – сказала она.

Нэнси прошла за ними в швейную, где мальчик обмяк на кровати в странной позе. Он спит? Конечно, да, просто спит.

– Хочешь ему что-нибудь сказать? – спросил отец. – Артур. Эй, Артур.

– Это Уильям, – заметила Нэнси.

Отец потряс мальчика за плечо, и тот открыл глаза, но вид у него был еще более сонный, чем ночью.

– Привет, – сказала Нэнси.

Он посмотрел на нее:

– Ты? – И его голова опять откинулась на стену.

– Что с ним?

– Ничего, – ответила мать. – Мы просто подсыпали ему кое-что в завтрак, чтобы он расслабился. Он придет в себя.

– Можешь дать ему пинка, если хочешь, – сказал