Рэй Бредбери - Октябрьская страна (The October Country), 1955 Страница 83

Он отворил наружную дверь.

На крыльце не было ни души.

Но Томпсон не растерялся. На его лице появилось озорное, лукавое выражение, он рассмеялся.

– Аллин? Брось свои шутки! Где ты? – Он включил наружное освещение, посмотрел налево, направо.- Аллин! Выходи!

Прямо в лицо ему подул ветер. Томпсон минуту постоял, вдруг ему стало очень холодно. Он вышел на крыльцо. Тревожно и испытующе поглядел вокруг.

Порыв ветра подхватил, дернул полы его пальто, растрепал волосы. И ему почудилось, что он опять слышит смех. Ветер обогнул дом, внезапно давление воздуха стало невыносимым, но шквал длился всего мгновение, ветер тут же умчался дальше.

Он улетел, прошелестев в высоких кронах, понесся прочь, возвращаясь к морю, к Целебесу, к Берегу Слоновой Кости, Суматре, мысу Горн, к Корнуоллу и Филиппинам. Все тише, тише, тише…

Томпсон стоял на месте, оцепенев. Потом вошел в дом, затворил дверь и прислонился к ней – неподвижный, глаза закрыты.

– В чем дело? – спросила жена.

The Man Upstairs 1947( Жилец из верхней квартиры)

Он помнил, как бывало бабушка тщательно и любовно потрошила цыплят, извлекая из них удивительные вещи: мокрые, блестящие петли кишок, мускулистый комочек сердца, с целой коллекцией мелких камушков желудок. Как красиво и аккуратно делала бабушка надрез по животу, извлекая все эти сокровища, запуская туда свою маленькую, пухлую ручку. Потом все эти сокровища нужно было разделить, некоторые – в кастрюлю с водой, остальные – в бумагу, чтобы отдать соседским собакам. Затем бабушка набивала цыпленка размоченными сухарями и ловко зашивала большой блестящей иглой с белой ниткой.

Одиннадцатилетний Дуглас обожал присутствовать при этой операции. Он наперечет знал все двадцать ножей, которые хранились в ящиках кухонного стола и которые бабушка, седая старушка с добрым лицом, торжественно вынимала для своих чудодейств.

В такие минуты Дугласу разрешалось быть на кухне, если он вел себя тихо и не мешал. Вот и сейчас, он стоял у стола и внимательно наблюдал, как бабушка совершала ритуал потрошения.

– Бабуля, – наконец решился он прервать молчание. – А я внутри такой-же? – он указал на цыпленка.

– Да, – ответила бабушка, не отрываясь от работы. – Только порядка побольше, приличнее, а в общем все то же самое…

– И всего побольше! – добавил Дуглас, гордый своими внутренностями.

– Да, – согласилась бабушка. – Пожалуй, побольше.

– А у деда еще больше. У него такой живот, что он может на него локти положить.

Бабушка улыбнулась и покачала головой.

Дуглас продолжал:

– А у Люции Вильямс, с нашей улицы…

– Замолчи сейчас же, негодный мальчишка, – закричала бабушка.

– Но у нее…

– Не твое дело, что там у нее! Это же большая разница.

– А почему разница?

– Вот прилетит ведьма в ступе и закроет тебе рот, тогда узнаешь, – проворчала бабушка.

Дуглас помолчал, потом спросил:

– A откуда ты знаешь, что у меня внутри все такое же, а, бабуля?

– А ну, пошел прочь!

В прихожей зазвонил звонок. Дуглас подскочил к двери и, заглянул в глазок, увидел мужчину в шляпе. Звонок снова зазвонил, и Дуглас открыл дверь.

– Доброе утро, малыш. А где хозяйка дома?

На Дугласа смотрели холодные серые глаза.

Незнакомец был худой и высокий. В руках он держал портфель и чемодан. Дугласу бросились в глаза его дорогие серые перчатки на тонких пальцах и уродливая соломенная шляпа.

– Хозяйка занята, – сказал Дуглас, сделав шаг назад.

– Я увидел объявление, что она сдает комнату наверху, и хотел бы ее посмотреть.

– У нас десять жильцов, и все уже сдано. Уходите!

– Дуглас! – бабушка внезапно выросла у него за спиной. – Здравствуйте, – сказала она незнакомцу. – Не обращайте внимания на этого сорванца.

Бабушка повела незнакомца наверх, описывая ему все достоинства комнаты. Скоро она спустилась и приказала Дугласу отнести наверх белье.

Дуглас помедлил перед порогом комнаты. Она как-то странно изменилась, хотя незнакомец пробыл в ней лишь несколько минут. Соломенная шляпа, небрежно брошенная на кровать, казалась еще уродливее. Зонтик незнакомца, прислоненный к стене, напоминал большую летучую мышь со сложенными крыльями. Сам жилец стоял в центре комнаты спиной к двери, в которую вошел Дуглас.

– Эй, – сказал Дуглас, бросив стопку белья на кровать. – Мы едим ровно в полдень. И если вы опоздаете, суп остынет. И так будет каждый день!

Незнакомец обернулся, достал из кармана горсть медных центов, отсчитал 10 монет и опустил их в карман курточки Дугласа.

– Мы будем друзьями, – сказал он, зловеще улыбаясь.

Дуглас удивился, что у жильца было так много медных центов и ни одной серебряной монеты в 10 или 25 центов. Только новые медные одноцентовики.

Дуглас хмуро поблагодарил его.

– Я опущу их в копилку. Там у меня уже 6 долларов 50 центов. Это на мое путешествие в августе…

– А теперь я должен умыться, – сказал незнакомец.

Однажды ночью Дуглас проснулся оттого, что за окном была настоящая буря. Ветер завывал в трубе и раскачивал деревья, а по крыше грохотал дождь. И вдруг яркая молния осветила комнату, а затем дом потряс страшный удар грома. Дуглас навсегда запомнил то состояние ужаса, которое сковало его при свете молнии.

Похожее чувство он испытал и сейчас, в комнате, глядя на незнакомца. Комната уже не была такой, как раньше. Она изменилась каким – то неопределенным образом, как и та спальня при свете молнии. Дуглас сделал шаг назад от наступавшего на него жильца.

Дверь захлопнулась перед его носом.

Деревянная вилка подцепила немного картофельного пюре, поднялась и вернулась в тарелку пустой. Мистер Коберман, так звали нового жильца, спустившись к обеду, принес с собой деревянный нож, ложку и вилку.

– Миссис Сполдинг, – сказал он, не обращая внимания на удивленные взгляды, устремившиеся на эти предметы, – сегодня я пообедаю у вас, а с завтрашнего дня – только завтрак и ужин.

Бабушка суетилась, подавая суп в старинной супнице, бобы с пюре на большом блюде, пытаясь произвести впечатления на нового жильца.

– А я знаю фокус, – сказал Дуглас. – Смотрите!

Он ножом зацепил зуб вилки и показал на разные стороны стола. И из тех мест, на которые он указывал, раздавался металлический вибрирующий звук, похожий на голос демона. Фокус был нехитрый, конечно. Дуглас прижимал вилку к крышке стола и получалось, как будто крышка сама завывала. Выглядело это весьма устрашающе.

– Там! Там! Там! – восклицал счастливый Дуглас, поигрывая вилкой. Он указал на тарелку Кобермана, и звук донесся из нее.