Андрей Бочаров - Настоящая фантастика – 2012 (сборник) Страница 81

«– Бестолковая железяка, откуда мне знать, как ты это сделаешь, – продолжался тем временем разговор заключенных. – Теперь-то мне ясно, как так вышло, что примат человека над машиной установлен конституционно. Башкой думай! Или что там у тебя заместо? Я здесь точно такой же поток управляемых данных, как и ты. Только ты работаешь в виртуальной среде, а я здесь всего лишь юзверь, беспомощный и бестолковый. Зато у меня есть внешнее устройство. Хорошее такое внешнее устройство под метр девяносто, на которое прямо сейчас случайным образом генерируются болевые сигналы. Вот ты и думай. А я посмотрю. Играем».

– Играем. – Лев Геннадьевич Жарков поджал губы, выпятив квадратный подбородок, и, мерно сопя, продолжил начатое.

Заключенный снова закашлялся, а сержант снова развернул окно с игральной доской.

«– Шесть и девять, ты первый.

– Опять я первый? Какой алгоритм?

– Ты сбрасывай, я скажу, когда получится.

– Не тяни только… Больно».

Падали, ударяясь о борта, кости, игроки передвигали шашки, а подполковник Лев Геннадьевич Жарков сосредоточенно и размеренно работал кулаками. Серая рубашка промокла, потемнев на спине и подмышками, глаза разъедал соленый пот, но он только смаргивал, не отвлекаясь ни на миг, ни на секунду не сбавляя темпа. Тело на платформе саркофага, медленно, с трудом преодолевая сопротивление ворсистого ложа нейроконтактов, сжималось в тугой узел, принимая позу зародыша. Уступая сокращению мышц, отрывались от кожи тонкие хоботки, и их место тут же занимали другие.

Через несколько минут заключенный перевернулся на бок и затих так, лишь иногда вздрагивая. Из уголка рта растеклась по платформе кровавая лужица. Зашевелился, почуяв живое, ворсистый ковер, но скоро замер, охладев к остывающей крови.

«– Что это?!»

Сержант вздрогнул. Подполковник остановился, тяжело дыша. Храмченко переводил взгляд с одного окна на другое. Подполковник вытирал лысину, выжимал уже мокрый насквозь носовой платок, игра приостановилась.

Младший сержант службы исполнения наказаний почувствовал вдруг, как неприятно липнет к спине рубашка, и ощутил покалывание в кончиках пальцев. Руки, ноги – все свело до невозможности пошевелиться. Он поднял занемевшую руку и потер затекшую шею.

«– Что это?

– Кажется, у меня получилось.

– Ну и как?

– …больно.

– Больно? Тебе больно?

– Думаю, да».

В наушниках раздался нервный смешок. Холодея, сержант Храмченко переключил экран, чтобы увидеть, как стоит, безвольно опустив руки, над содрогающимся в конвульсиях телом подполковник Жарков. Заключенный смеялся. Все сильней и сильней.

«– Это пять! Знаешь, приятель, мне кажется уже лучше!»

– Это правда.

– Что?

– Тебе действительно стало лучше. Но все равно. Это очень неприятные ощущения.

– Забей! Играем!

– Ты сильно пострадал, друг.

– Мертвые не боятся смерти, а мы с тобою отсюда уже не выйдем. Сбрасывай!

– Шесть.

– Девять.

– Ты опять ходишь первым.

– Черт».

Стучали о борта кубики, стучали по полю шашки, но Храмчено уже не следил за игрой. Палец его дрожал над клавишей Del. На экране монитора, в голубоватом, мерцающем свете ламп над скорчившимся в ложе саркофага телом стоял, сжимая кулаки, подполковник Жарков. Камера показывала блестящую лысину, багровый затылок, медленно вздымающиеся при каждом вдохе плечи.

Ниже, свернувшись в позе зародыша, улыбался заключенный, шевелил искусанными в кровь губами – слов уже было не разобрать.

– Су-у-ука! – протянул подполковник с надрывом, а заключенный вновь рассмеялся тихонько.

«– Шестерки. Так, по-твоему, мне, и вправду, везет?»

Сержант в очередной раз вздрогнул, услышав звериный рык подполковника, и уже в следующий момент согнутая в локте рука проломила черепную коробку заключенного. Кубики еще стучали, перекатываясь от борта к борту игральной доски, когда судорога рывком распрямила скрюченное тело. Голова дернулась, свесившись за край платформы, и глаза под веками замерли.

«– Где ты?

…

…

…

– Где ты?! Я больше ничего не чувствую!

…

…

…

– Представь себе, я тоже…»

Волосы дыбом встали на затылке младшего сержанта службы исполнения наказаний Храмченко. Рука, зависшая над клавиатурой, заходила ходуном. Подполковник обернулся, и Храмченко увидел полные ужаса глаза, казалось, занявшие весь экран.

«– Друже! Мы, кажется, остались без генератора случайных чисел!»

– Дели́т! – заорал подполковник в камеру. – Жми дели́т! Сотри эту сволочь, он подгрузил в себя его личность!

Испытав моментальное облегчение, младший сержант Храмченко опустил палец на клавишу Del.

Несколько минут прошло в полной тишине.

Наушник молчал.

– Сдох, сука, – выдохнул подполковник и тяжело опустился на пол.

– Ну и че нам теперь делать?

– Предлагаю доиграть партию, а там посмотрим.

– Играть с тобой, шулер?

– Иди ты!

Вячеслав Шторм

Сотая медаль

– Гражданин Би-Эл-174384! Говорит Служба Общественного Контроля!

Мнемовызов пришел как нельзя вовремя: Боб только-только насыпал сахарозаменитель в утренний ан-кофе и приготовился сделать первый, самый вкусный, глоток. Что делать, пришлось отставить чашку в сторону.

– Слушаю, дежурный! – мысленно вздохнул Лозинский. – Что случилось?

– Сегодня, восьмого июля 2234 года, в девять часов пятьдесят шесть минут восемнадцать секунд по общепланетарному времени, зарегистрировано совершенное вами деяние, нарушающее Уложение о правах и свободах. Вы поставили свой кар на парковочное место, принадлежащее другому гражданину!

Вот же гадство! Заметили-таки! А может… Боб покосился на стеклянную перегородку, отделяющую его рабочее место от Плюхина. Тот, будто почувствовав взгляд, обернулся и глумливо оскалился. Ну, Жорж! Ну, скоти-ина! Не мог, как нормальный коллега, сказать честь по чести: «Бобби, не хами! Убери тачку». Сразу бросился жаловаться в СК на ущемление своих прав и свобод! Ладно, попросишь ты у меня сотку до получки!..