Смотровые вышки [Сторожевые башни] - Джеймс Грэм Баллард Страница 8

доктор, возможен ли массовый гипноз? Вам известны подобные случаи? Я подразумеваю не горе-гипнотизеров на сельских ярмарках, а ситуацию, когда всех членов некоего небольшого сообщества — например, всех жителей нашего отеля — можно было бы заставить поверить в то, что всецело противоречит здравому смыслу.

Клифтон перестал мыть руки.

— Я думал, вы пришли ко мне по делу. Я врач, а не парапсихолог. Что вы еще затеяли, Рэнтелл? Сначала вечеринки на открытом воздухе, теперь вот массовый гипноз. И как вы только сами от себя не устаете!

Рэнтелл покачал головой:

— Не я буду гипнотизировать, доктор. Кто-то этим уже успешно занимается. Скажите, вы не замечали в последнее время, чтобы пациенты вели себя как-нибудь… странно?

— Нет, все мои пациенты в норме, — сухо ответил Клифтон, подозрительно косясь на дверь за спиной Рэнтелла. — Так кто там у вас гипнозами балуется? — Когда Рэнтелл ткнул пальцем в потолок с пристыженным видом, Клифтон кивнул: — А, все ясно. Жуткие дела!

— Жуткие — не то слово. Я рад, что хоть вы меня понимаете. — Рэнтелл подошел к окну и ткнул пальцем в сторону вышек: — Напоследок, доктор, если вы не возражаете, я хотел бы кое-что для себя прояснить. Вы их тоже видите?

С ответом Клифтон почему-то медлил.

— Да, вижу, — наконец выдал он.

— Боже, спасибо. Камень с души. А я-то уже начал думать, что с ума схожу. Можете себе представить, Хансон и Бордман их больше не видят! И я совершенно уверен, что никто из сидящих на крышах людей — тоже, иначе их оттуда как ветром сдуло бы. Я убежден, что все это работа Совета, хотя представляется маловероятным, чтобы их власть так далеко… — Он умолк, почувствовав, что Клифтон пристально смотрит на него. — В чем дело? Доктор!

Жестом фокусника доктор материализовал откуда-то бланки рецептов.

— Мистер Рэнтелл, осторожность — основа любой стратегии. Берегитесь поспешных шагов, и будет вам счастье. Сегодня лучше нам обоим отдохнуть. Примите успокоительное…

* * *

…Впервые за несколько дней Рэнтелл отважился выйти на улицу. Спустившись вниз, он разозлился на себя за то, что дал доктору так легко себя провести. По тротуарам он зашаркал к дому миссис Озмонд, решив найти хотя бы одного человека, все еще способного видеть вышки. За долгое время улицы впервые наполнились людьми, и, похоже, только он один периодически с опаской косился на небо, курсируя меж пешеходов. Над его головой, подобно мачтам штурмового корабля, чей капитан готовит сокрушительный воздушный налет, нависали смотровые вышки. Они были везде — и между двух шпилей церкви, и над главным бульваром, и над прогулочной дорожкой с колясками…

Рэнтелл миновал кафе, удивился при виде террасы, обсаженной любителями кофе, а затем увидел шатер Бордмана на автостоянке кинотеатра. Скрипучий «Вюрлитцер» плевался хриплой музыкой, радужные флаги развевались на ветру.

Когда до дома миссис Озмонд осталось где-то двадцать ярдов, Рэнтелл увидел, как она сама, нацепив разлапистую соломенную шляпу, выходит на улицу.

— Чарльз, какими судьбами! Тебя так долго не было видно, я уже начала волноваться. Что с тобой? Ты выглядишь каким-то… уставшим.

Рэнтелл за руку отвел ее обратно в дом, закрыл за ними дверь, замер в полутьме холла, восстанавливая сбившееся дыхание.

— Лицо у тебя такое, будто за тобой черти гонятся.

— В это трудно поверить, Джулия, но надо признаться, что мне начхать на мое лицо. — Войдя в гостиную, он первым делом прошествовал к окну и удостоверился, что все вышки на месте. — Присядь пока. Прости, что вот так вот вламываюсь. Мне нужно кое-что прояснить. — Пока миссис Озмонд с озадаченным видом усаживалась на диван, он, привалившись к каминной полке, собирался с мыслями. — В последнее время моя жизнь — какой-то жуткий сон, других слов не подберу. Клифтон выставил меня полным психом. А я-то думал!..

— Чарльз…

— Прошу, не перебивай. Я и так на последнем издыхании. Это какое-то безумие, но почему-то я, кажется, единственный, кто сохранил рассудок. Я понимаю, что со стороны кажется, будто я несу околесицу, но все так и есть. Почему все так, я не знаю. Мне страшно, но только потому, что я чувствую: они переходят в наступление. Джулия, что ты видишь из окна?

Миссис Озмонд сняла шляпу и, прищурившись, выглянула наружу.

— Чарльз, может, ты все-таки объяснишь, в чем дело? Я надену очки…

— Джулия! Раньше, чтобы увидеть их, очки тебе не требовались. Что там?

— Ну, дома, парк…

— Так, что еще?

— Деревья…

— Что насчет неба?

Она кивнула:

— Да, вижу, там как будто туман? Или у меня что-то с глазами?

— Нет. — Рэнтелл утомленно отвернулся от окна. Впервые его охватила непреодолимая усталость. — Джулия, — мягко спросил он, — ты не помнишь о смотровых вышках?

Она медленно покачала головой:

— Нет. А где они стояли? — На ее лице проступила тревога. — Милый, ты не болен?

Рэнтелл с трудом выпрямился:

— Не знаю… — Он потрогал свой лоб. — Ты совсем не помнишь их? — Он указал на вышку, стрелой торчащую в окне. — Вон там была одна, над домами. Мы всегда смотрели на нее. Помнишь, как мы опускали шторы в комнате наверху?

— Чарльз, я ничего такого… постой, куда ты?

— На улицу, — произнес он мертвым голосом. — Что тут сидеть.

Отворив дверь, Рэнтелл побрел куда глаза глядят. Она окликнула его, но он не стал оборачиваться. Ноги сами несли его куда-то. Какие-то люди окликали его по имени — ученики, чьи занятия сегодня прошли без него, их матери, еще кто-то. Ему не было до них дела — он очень, очень устал. Смотровые вышки давили на него, пригибали к земле.

А вокруг цвел чудесный солнечный день.

Вскоре он понял, что заплутал, забрел в какую-то совершенно незнакомую часть города. Стоило, конечно, сориентироваться по этим ненавистным небесным редутам, но теперь ему почему-то было боязно поднимать к ним глаза. Шагая по старому городу, бедняцкой обители, минуя неубранные мусорные завалы, опираясь на кривые заборы и расшвыривая ногами камешки, он обращал внимание лишь на то, как дома, преимущественно одноэтажные и обветшалые, уступают место открытым просторам небес. Смотровые вышки были и здесь — тянулись до самого края земли, а может, и дальше; иглы, воткнутые в ткань реальности небесным портным.

Мозоль на ноге саднила. Было жарко, и он развязал узел галстука. Надо было как-то выбираться отсюда. Над головой мелькнула какая-то тень, но он заставил себя не поднимать глаз. Повисла тишина — столь сильная, что едва ли не оглушительная.

Старец в мешковатом, не по фигуре, черном костюме и рубашке с накрахмаленным воротничком, обычно ошивавшийся неподалеку от библиотеки, через улицу прошаркал к Рэнтеллу и встал