Голоса времени - Джеймс Грэм Баллард Страница 73

Пауэрс взял правую ленту, подписанную «Овен 44R951. Интервал: 49 дней».

Эта последовательность выглядела так:

876 567 988 347 779 877 654 434

876 567 988 347 779 877 654 433

876 567 988 347 779 877 654 432

Пауэрс оглянулся.

– Какова продолжительность каждого сигнала?

– Всего несколько секунд. Разумеется, они очень сильно сжаты. Их расшифровывает компьютер в обсерватории. Впервые их поймали в Джодрелл-Бэнк лет двадцать назад. Сейчас никто уже не тратит время на то, чтобы их слушать.

Пауэрс повернулся к последней ленте.

6554

6553

6552

6551

– Конец близок, – прокомментировал он. Потом прочитал ярлык на машине: «Неопознанный источник, Гончие Псы. Интервал: 97 недель».

Он показал ленту Колдрену:

– Скоро закончится.

Тот покачал головой. Взял со стола тяжелый, как словарь, том, побаюкал на руках. Лицо его внезапно сделалось мрачным и испуганным.

– Сомневаюсь, – сказал он. – Это лишь последние четыре цифры. А в числе их больше пятидесяти миллионов.

Он вручил книгу Пауэрсу, и тот открыл ее на титульном листе. «Полная последовательность повторяющегося сигнала, полученного радиообсерваторией Джодрелл-Бэнк Манчестерского университета, Англия, в 0012:59 21–5–72. Источник: NGC9743, созвездие Гончих Псов». Он проглядел толстый блок испещренных мелким шрифтом листов – как и говорил Колдрен, тысяча страниц была сверху донизу заполнена миллионами цифр.

Пауэрс покачал головой, снова поднял ленту и задумчиво уставился на нее.

– Компьютер расшифровывает только последние четыре цифры, – объяснил Колдрен. – Каждый пятнадцатисекундный сигнал содержит всю последовательность целиком, но на полное декодирование одного из них у «Ай-Би-Эм» ушло больше двух лет.

– Потрясающе, – прокомментировал Пауэрс. – Но что это?

– Сказал же… это отсчет. Транслируемый из галактики NGC9743 где-то в созвездии Гончих Псов. Звездные системы там коллапсируют, а их обитатели шлют нам свой предсмертный привет. Неизвестно, подозревают ли они о нашем существовании, и если да – сложно сказать, кто мы в их глазах… Так или иначе, эта цивилизация постоянно рапортует о себе, посылая сигналы на водородной волне с надеждой, что кто-нибудь в космосе поймет их – и, возможно, спасет. – Он помолчал. – Есть и другие трактовки, но существует довод, свидетельствующий о правомерности лишь одной гипотезы.

– Какой? – спросил Пауэрс.

Колдрен показал ленту сигналов из созвездия Гончих Псов.

– Где-то высчитано, что Вселенная умрет в тот момент, когда цифры дойдут до нуля.

Пауэрс инстинктивно пропустил ленту сквозь пальцы.

– Большая забота с их стороны – напоминать нам о ходе времени.

– О да, – тихо произнес Колдрен. – Учитывая закон обратной пропорциональности к квадрату расстояния до источника, можно установить, что сигналы передаются с мощностью около трех миллионов мегаватт, умноженных в сто раз. Это примерная мощность небольшого созвездия. Вы правы, «забота» – хорошее слово. Там, наверху, пекутся о нас. – Неожиданно Колдрен схватил Пауэрса за руку, крепко сжал ее и приблизил свое лицо к его лицу. – Ты не один, доктор, – произнес он, нервно сглатывая. – Слушай голоса Хроноса, ибо он шлет тебе свой последний привет. Помни, ты – всего лишь часть огромного целого. Каждая молекула твоего тела, каждая песчинка Земли, как и каждая Галактика, промаркированы одинаково. Ты осознал, что с их помощью тебе стал понятен ток времени, а все другое – суета. Теперь не нужны никакие часы.

Пауэрс ответил Колдрену таким же крепким рукопожатием.

– Благодарю тебя, Колдрен. Как это важно, чтобы тебя понимали.

Спокойным шагом пройдя к застекленной стене, Пауэрс взглянул на белое дно озера. Напряженность, довлевшая до сих пор над их с Колдреном взаимоотношениями, наконец, ушла, и он понял, что исполнил свой долг до конца. Ему хотелось теперь поскорее расстаться со своим пациентом, забыть о нем, забыть его лицо – как он уже позабыл лица многих других. Он вернулся к тикерному аппарату, оторвал несколько витков ленты и положил в карман.

– Возьму на память. Чтобы помнить, – объяснил он. – Прошу тебя, извинись за меня перед Нарколепсией, что я ухожу, не прощаясь.

Подступив к выходу, Пауэрс на прощание бросил взгляд на Колдрена, застывшего в тени двух гигантских букв, с опущенными глазами. Уже отъезжая, он увидел, что тот снова поднялся на самый верх здания. В зеркале заднего вида он уловил, как пациент прощается с ним, воздев к небу руку, – так он и стоял, покуда дом не исчез за крутым поворотом дороги.

5

Наружный круг был уже почти завершен, оставалось лишь замкнуть небольшой участок дуги длиной в десять футов. Снаружи по периметру мишень была окружена оградой высотой около шести дюймов. Внутри располагался странный герб, чью основу составлял огромный крест, образованный длинными перекладинами, рассекавшими мишень на четыре сектора. У края помещались три рельефных концентрических круга, самый большой имел диаметр около ста метров, ближе к центру с интервалами в десять футов помещались два других. В центре, в точке пересечения перекладин, была установлена небольшая овальная плита, поднятая примерно на фут выше уровня земли.

Пауэрс трудился вдохновенно. Образовавшийся в бетономешалке раствор он быстро разливал по деревянным формам, загоняя его лопатой в самые узкие каналы. Через десять минут он закончил работу и, не дожидаясь, когда бетон затвердеет, перенес формы на заднее сиденье машины.

Вытерев ладони о брюки, он взялся за бетономешалку и откатил ее подальше, укрыв в тени холма. Даже не оглянувшись на гигантский символ, плод своего лихорадочного труда, забравший так много из последних отпущенных ему часов, он включил мотор, и машина сорвалась с места, оставляя за собой облака белой пыли.

В начале третьего он уже был в лаборатории. Выбежав из машины, он включил в вестибюле все освещение, стремительно задернул шторы и тщательно закрепил их, привязав к специальным крюкам в полу. Лаборатория превратилась в подобие стального шатра. Растения и животные, до того мирно дремавшие в своих помещениях, медленно приходили в движение, реагируя таким образом на яркий свет и тепло от множества ламп. Один только шимпанзе не прервал своего занятия. Сидя на полу клетки, он раздраженно пытался втиснуть кубики в пластмассовый ящичек. Сегодня он не справлялся с этим простым тестом и яростно верещал при каждой новой неудачной попытке.

Пауэрс приблизился к нему и увидел на полу вольера сорванный шлем. Рожица обезьяны была в крови. Пауэрс взял валявшиеся на полу рядом с клеткой остатки пеларгонии и покачал их перед мордой шимпанзе. Добившись его внимания, он одним движением достал из ящика стола маленький черный шарик и бросил его в клетку. Шимпанзе ловко сграбастал игрушку, с минуту забавлялся, подкидывая ее к потолку, потом поймал ртом. Пауэрс не стал ждать конца. Он бросил пиджак и раздвинул тяжелые двери рентгеновского зала, где стоял сверкающий металлическим блеском эмиттер «Гемакситрона», прикрыл заднюю стену помещения защитными