Софья Непейвода - Первые шаги Страница 55

Ради эксперимента я тоже попыталась прикоснуться к огню. И тут же поняла, что мы очень разные — меня пламя жгло, как и раньше. И точно так же оставляло ожоги.

Это заставило признать, что мы очень сильно различаемся. Оба гуманоиды, оба химеры, но отличий масса. Как будто разные виды… впрочем, мы такие и есть. Более того, мы оба являемся теми, кого на Земле назвали бы мутантами, чужими любому виду. От понимания этой простой истины становилось грустно.

Не знаю почему, но я себя не то что рабом, но и особо угнетённой не чувствовала. Вроде и сплю на полу, в квартире заперта, никаких особых благ нет… а вот всё равно не воспринимается как заточение. Может быть, потому, что когда Шас дома, он находится практически в таких же условиях? Или из-за его отношения ко мне и манеры поведения? Опекун оставался таким же резким, любящим поддразнивать, наглым тартарцем, что и раньше, но при всём этом не строил из себя хозяина, скорее, выступал в роли старшего товарища. Даже когда большая часть бытовой работы оказалась на мне, в свободные дни он присоединялся к труду и относился к нему как к чему-то совершенно естественному.

Как-то я не выдержала и спросила о причинах такого поведения.

— От рабства не застрахован никто… по крайней мере, из тартарцев, — ответил опекун. — Поэтому у нас считается глупым судить о человеке по его положению или занятию. Мало ли какие у кого сложились обстоятельства? Вот, например, если разобрать твой случай. Ты фактически проходишь лечение, начальную подготовку к самостоятельной жизни, привыкаешь к стране… и Чёрной Дыре. Да, образования и профессии у тебя нет, но их и нереально получить за такой срок. Ты не капризничаешь, не избегаешь своих обязанностей — так почему я должен относится к тебе хуже, чем к другим, и считать ниже?

Я долго раздумывала над этими словами. Вроде как правильно звучит, но всё равно странно. Обычно имеющие власть не упускают возможности ей воспользоваться. Да и отношения между людьми сильно зависят от статуса. Но больше всего заинтересовало другое:

— Скажи, это точка зрения всех тартарцев или твоя личная?

— Не всех, но большинства, — улыбнулся Шас и тихо продолжил: — Мы слишком хорошо осознаем, что положение каждого из нас, как бы высоко он ни поднялся, может рухнуть в любой момент. Нет, такое происходит не у всех (я бы сказал, есть немалая вероятность вообще не столкнуться с этой стороной жизни), но достаточно часто, чтобы смотреть на вещи реально. По одной из теорий, эта одна из главных причин, по которым в Тартаре сформировалось относительно ровное отношение к любому виду занятий и положению. Сегодняшний владелец завода завтра может быть убит, оказаться рабом, в том числе без права получения свободы… и отправиться на утилизацию, если его не купят.

— Но почему? — удивилась я. — Ведь у богатых много денег, а, насколько я понимаю, деньги помогут решить большинство проблем…

— Зато у тех, у кого много денег, противников больше и они могущественнее, — заметил Шас. — А законы одни для всех. Если кто-то попался на преступлении, то наказание будет одинаковым, независимо от того, что в кладовых и кто стоит за спиной.

Я скептически хмыкнула. В подобное равноправие верилось с трудом.

Опекун заметил моё сомнение и продолжил:

— Злоупотребления бывают. И ошибки. Но не очень часто. — Шас ненадолго задумался. — Ты наверняка уже заметила, что у нас очень информационное общество. Сложно скрыть хоть что-то, а вот получить нужные сведения, наоборот, достаточно легко.

— Хочешь сказать, что ничто не останется в тайне?

— Нет, тайны есть по-прежнему. Можно попытаться просто скрыть, сделать так, чтобы тайна никого не заинтересовала или попытаться похоронить её под дезинформацией. Но тартарцы всю жизнь, с рождения или приезда, учатся работать с информацией и дезинформацией. Поэтому если народ действительно чем-то заинтересуется — то тайну сохранить вряд ли удастся. Власть держащие часто привлекают внимание, за ними активнее следят и ждут, когда те допустят ошибку.

А ведь в чём-то Шас прав. Если, например, недовольные скинутся на ту же лицензию на убийство или ещё что-то подобное — тогда, на форуме, я посмотрела на взносы и поняла, что даже зарплата уборщика в Белокермане позволила бы принять участие. Получается, чем больше недовольных — тем выше шанс, что политика ждут неприятности.

— Но в таком случае все, кому придётся пойти на непопулярные меры, окажутся под угрозой, — заметила я. — Ведь люди могут негативно воспринять не только злоупотребления.

Шас улыбнулся.

— Система не идеальна и не думаю, что она сработала бы в какой-то другой стране. По крайней мере, до глобальной перестройки общества. Я сам до сих пор не понял, как Тартар стал тем, что он есть, но все местные с рождения учатся ровному и разумному взгляду на жизнь. Приезжим в этом плане гораздо сложнее. Мне было очень трудно. Обоим частям меня. Например, мне до сих пор кажется странным, насколько спокойно коренные тартарцы могут воспринять неприятные новости. Но главное даже не это. Повторяю: чтобы здесь выжить, надо уметь работать как с информацией, так и с дезинформацией. Здесь люди не привыкли верить на слово, поэтому, прежде чем о чём-то судить, постараются собрать сведения, докопаться до причин и проанализировать варианты, а только потом решать.

Опекун немного помолчал, а потом добавил:

— На самом деле у тартарской системы есть два огромных недостатка. Первый — из-за проверок, перепроверок и поисков вариантов сильно страдает скорость принятия решений, что плохо в экстремальных ситуациях. Чтобы скомпенсировать данный фактор, у нас обучают целое направление специалистов, способных быстро реагировать, пусть и не всегда лучшим образом. И второй недостаток — это сама сложность принятия решения. Там, где иностранцы чаще всего видят один или два-три варианта, мы замечаем десятки, а то и сотни. Любому из нас трудно выбрать что-то одно, независимо от того, рассматриваем ли мы вакансию или покупаем продукты на кухню, — ведь каждое из многих решений имеет свои достоинства и недостатки. Только кажется, что тартарцы уверены в себе, а на самом деле они чаще всего постоянно сомневаются, разрываются и не знают, какой вариант предпочесть, — Шас вздохнул. — Даже если со стороны покажется, что типичный тартарец выбирает что-то не колеблясь, значит, он просто заранее сравнил и принял решение. Кстати, проблема выбора — одна из тех, из-за которых люди чаще всего не выдерживают и теряют право называться разумными.

Я кивнула.

— Ты сказал «одна из тех». Какие другие?

— Основные — неспособность ориентироваться в огромном количестве информации и контролировать себя.