Книга вины - Кэтрин Чиджи Страница 53

– Не переутомляйтесь, мальчики! – крикнула им воспитательница.

Они стали рвать яблоки, и интервьюер предложила министру взять одно у Уильяма и надкусить перед камерой. Якобы это поможет ей выглядеть более человечной. Сначала Уильям пытался бросить ей яблоко, но министр никак не могла его поймать и неуклюже бросалась за ним, заплетаясь в собственных ногах.

– Пусть он просто передаст вам это яблоко, – посоветовал оператор.

Уильям поднес яблоко к ветке и сделал вид, что срывает его, а потом с театральным поклоном вручил министру. На экране это, наверное, выйдет неплохо – мило и забавно, – но министр чувствовала исходящую от Уильяма неприязнь, когда он с силой вжал яблоко в ее ладонь. Она откусила, мякоть оказалась кислой, однако ей пришлось заставить себя прожевать и проглотить.

В доме съемочная группа запечатлела, как мальчики застилают постели, моют посуду и вытирают пыль с резного грифона у подножия лестницы, вокруг диковинного тела которого вился девиз: Vérité Sans Peur. Когда они закончили, министр сказала воспитательнице, что хотела бы поговорить с ней и мальчиками, и та повела их в комнату с фарфоровыми лошадками. Ее длинная атласная юбка развевалась вокруг лодыжек.

– Я поставлю чайник, – сказала она.

– Не стоит, – попыталась возразить министр.

– Это не займет и минуты. Мальчики, ведите себя прилично.

Как только она ушла, Уильям принялся толкать одну фигурку, двигая ее к краю каминной полки. Лошадка стояла, опустив голову, как будто паслась, и он подталкивал все дальше и дальше, пока лошадиная морда не зависла в воздухе. Услышав шелест юбки воспитательницы, он мгновенно уселся на место.

– Итак, – начала министр, – у меня есть небольшая новость.

Воспитательница налила ей чая и предложила магазинное печенье, и министр отметила, что в этот раз ее принимают куда скромнее, чем во время первого визита. Никаких пирожных с помадкой.

– Это хорошая новость или плохая? – спросила воспитательница.

– Ну… – протянула министр, косясь на опасно зависшую на краю лошадку, – она интересная. Кое-кто хочет повидаться с мальчиками.

– Семья? – спросил Уильям.

– Нет-нет, простите, мне не следовало выражаться так невразумительно. Хотя это в некотором смысле член семьи. В том смысле, что вы родственники.

Они смотрели на нее озадаченно. Разговор катастрофически не складывался.

– Ваш отец, – попыталась министр еще раз. – Ваш родной отец, если угодно. Он попросил, чтобы вы его навестили.

– У нас есть отец? – растерялся Лоуренс.

– У всех есть отец, идиот, – сказал Уильям.

– Но он умер. У него был сердечный приступ.

– Да, сердечный приступ, – повторила воспитательница, с намеком кивая головой. – Через неделю после матери.

– Значит, приступ не был смертельным, – не сдавалась министр.

Мальчики уставились на нее.

– Пожалуй, нам стоит… – вмешалась было воспитательница, но министр прервала ее:

– Вас уже успели перевезти сюда и обустроить, а он так долго и тяжело выздоравливал, что власти решили – и он согласился, – что вам лучше остаться здесь. Документация того времени не дает четкой картины, но, кажется, все было примерно так.

Именно эту легенду ей посоветовали рассказать, и она показалась министру правдоподобной. Достаточно правдоподобной. Она ведь защищает мальчиков, защищает тех, кто их окружает. Однако сейчас слова рассыпались сухими листьями во рту.

– Где он? – спросил Винсент. – Мы переедем жить к нему?

– Боже, нет. Нет, для этого он недостаточно здоров. Он просто хочет встретиться с вами. Он в Манчестере.

– В Манчестере, – повторила воспитательница.

– Да, в Манчестере. Мальчики отправятся туда на автобусе в четверг. Все уже подготовлено. (Вход в тюрьму с черного хода. Охранник в обычной одежде.) У него по-прежнему очень слабое здоровье, поэтому вас будет разделять стеклянная перегородка. Мы же не хотим его заразить.

Поднявшись на ноги, чтобы уйти, министр сдвинула фарфоровую лошадку на место. Она все еще чувствовала во рту вкус яблока, которое комом лежало в желудке, твердое и кислое.

Винсент

Было совершенно ясно: мальчик, чью фотографию я нашел в саду, – это наш отец в детстве, а это означало, что он знаменит, поскольку в газетах публиковали фотографии только знаменитых людей. Наверное, он изобретатель, думали мы, или исследователь – пойду пройдусь, может быть, вернусь не скоро, – или он очень, очень богат, потому что деньги делают людей знаменитыми, даже если они сами по себе неинтересные. Или он член парламента и работает на благо страны, как министр по вопросам одиночества. Может, он спас жизнь ребенку – вытащил девочку из горящего дома, пришел на помощь тонущему мальчику, не думая о себе. Может, он художник и рисует горы, скот и домики с соломенными крышами, или же известный музыкант, как Ричард Клайдерман. Мы изучали мальчика на крошечном клочке бумаги с прозрачным масляным пятном на лбу, как будто могли заглянуть прямо ему в голову, в его тайные мысли.

В автобусе мы почувствовали зверский голод. В десять часов мы съели свои дольки яблок и кубики сыра, потом осторожно высыпали на ладони изюм – как странно, что он завернут в вощеную бумагу, а не лежит в привычной голубой пиале. Покончив с перекусом, мы чуть не набросились на сэндвичи, которые приготовила для нас Утренняя мама, но все-таки сдержались. Что-то в этой поездке пробуждало аппетит – ранний подъем и головокружительное ощущение, что мы едем одни, совсем одни, и не просто по делам в деревню, а в большой город за сотни миль от дома. Мы, конечно, нашли в “Книге знаний” статью о Манчестере. Этот город известен во всем мире благодаря своим тканям, а в Африке и Австралии люди называют постельное белье “манчестером”, что показалось нам очень странным: почему никто их не поправит? Мы узнали, что именно там впервые выпустили “роллс-ройс”, хотя теперь его производят в Кру. Это было обидно. А скамьи и алтарные преграды в манчестерском соборе были образцом средневековой резьбы по дереву и не имели аналогов нигде в Европе, но большая их часть погибла во время рождественского авианалета в 1940 году. Тоже обидно. Тем не менее, говорилось в “Книге знаний”, реставрацией занимались самые искусные мастера на севере Англии.

– Наверняка они понаделали копий, – сказал Уильям. – Вряд ли там осталось что-то настоящее.

– Зато копии такие точные, что и не отличишь, – сказал я.

– Возможно, наш отец – один из этих искусных мастеров, – предположил Лоуренс. – Может, именно он после войны помог все восстановить.

Мы представили эту картину: наш отец пробирается среди резных обломков в свете, льющемся сквозь дыры в крыше разбомбленного собора. Рассматривает фрагменты, чтобы определить, что это было. Начинает все заново с новым куском дерева, добывая из него ангелов, розы и странных полузверей-полуптиц. Проголодавшись, отправляется на Гарден-сквер в центре