Меморандум Фуллера - Чарлз Стросс Страница 43

Псарь на земле скулит в агонии. Это действует мне на нервы, пробивая баррикаду моей решимости — затем я замечаю краем глаза, что плечо, из которого я вышиб кусок размером с кулак, шевелится и пенится, тёмные трубочки втягиваются внутрь с рваных, разлохмаченных краёв. Дерьмо. Если это то, что я думаю, то, призвав её, команда Б откусила больше, чем может прожевать — и я тоже. «У тебя пять секунд, — добавляю я. — Она не умрёт, но будет реально зла. И я думаю, пятьдесят на пятьдесят — обвинит она меня или тебя».

«Неужели ты действительно веришь, что можешь безнаказанно стрелять в одну из Гончих, смертный?»

Я засёк местоположение Пустозвона. Твой типичный идиот из команды Б — либо религиозный фанатик, выросший на проповедях, изрыгающих бред на английском семнадцатого века, либо подражатель, пересмотревший слишком много хорроров. Я ставлю на второе. Делаю шаг назад — случайный контакт с этим конкретным видом собачки примерно так же безопасен, как лизнуть третий рельс в метро — затем быстро сую левую руку в карман и бормочу слово команды, чтобы зажечь Руку Славы, вытаскивая её из кармана.

Конечно, Рука загорается мгновенно, но её мизинец застревает в подкладке кармана и вырывается с мерзкой вспышкой — запах палёного льна, ещё одно, что можно поставить в вину этому злорадному засранцу. Я делаю длинный шаг в сторону, затем ещё один, держа сморщенную кисть на вытянутой руке в сторону. Глок оттягивает руку, немея, — ничего похожего на Браунинг, но я не смогу держать это вечно.

Второй голос верещит позади бьющейся Гончей, примерно там, где я стоял пять секунд назад: «Эй, он куда делся?»

(Звучит… туповато. Назовём его Прихвостень №1.)

«Блядь\!» — Это Пустозвон. Звучит взбешённо. «Мы его упустим\! Всевышний будет недоволен\!»

«Я вижу путь». Третий голос, женский, холодный и сдержанный. Может, она игрок из команды А, приставленный присматривать за клоунами. (Пусть будет Прихвостень №2, пока не докажет обратное.) «Ты иди…»

Ни один план не переживает встречи с врагом — особенно когда враг невидим, в пределах слышимости и делает заметки — но ещё более важно то, что ни один культист не переживёт физического контакта с одной из Гончих. Пёс гибели бьёт лапой по земле, и его спина выгибается, когда с ним случается тот припадок, которого я ждал с тех пор, как всадил в него развеивающий патрон. Что является невезением для Прихвостня №1, который оказался на пути одной жестокой, с когтями лапы. Он издаёт короткий булькающий крик, но мёртв ещё до того, как звук достигает меня: это просто воздух, выходящий из лёгких трупа и проходящий через гортань на выходе. Каждая мышца его тела сокращается одновременно со странным хрустом, когда суставы вылетают, а связки рвутся, в спазматическом брейк-дансе, заканчивающемся кучей рядом с Гончей.

Я не жду, что они сделают дальше — я карабкаюсь по сухой земляной насыпи, двигаясь по диагонали между стволами деревьев.

«Мы его упустим\!» — зовёт Прихвостень №2 высоким, звенящим голосом. «Запасной план\!» Ладно, она повышена до Хозяйки. Я на мгновение думаю, что она приказывает Пустозвону отступить, но затем слышу второй по-настоящему леденящий душу звук этого вечера — безошибочный лязг передёргивания затвора помпового дробовика.

Я бросаюсь плашмя на склон насыпи и перекатываюсь на спину, всё ещё сжимая Руку Славы и пистолет, когда две фигуры в балахонах на дорожке поднимают оружие и поливают огнём мимо друг друга, прочёсывая велодорожку сверху вниз. Они поднимают гулкий рёв, от которого закладывает зубы в голове: они не целятся, они просто распыляют облака картечи на уровне пояса. Я примерно в двух метрах выше по насыпи и в двадцати метрах от них. Задержав дыхание, смотрю на Руку Славы в левой руке. Пальцы горят ровно — у меня есть, может быть, три-четыре минуты невидимости. Шансы два к одному, дробовики против пистолета с глушителем, с двадцати метров? Не очень. Я мог бы, наверное, взять их — наверное, но мне пришлось бы бросить Руку Славы, и если бы я не уложил обоих первыми двумя выстрелами, я бы дал выжившему вспышку от среза, чтобы целиться. С дробовиком, давайте не забывать.

Гребаные культисты из команды Б. Если бы это была команда А, они призвали бы что-то экзотическое и смертоносное, чтобы натравить на меня — что-то, что у меня был бы шанс изгнать. Но команда Б стояла в конце очереди в тот день, когда Всевышний раздавал смертельные заклинания, так что они просто палят из дробовиков.

Десять выстрелов спустя — ощущение, будто мне десять раз подряд захлопывали дверью по голове — они опускают оружие. «Он свалил», — говорит Пустозвон.

«Ясно. Уходим». Голос Хозяйки настолько ледяной, что его можно сдавать в аренду как кондиционер. «Филип мёртв. Всевышнему это не понравится. Предоставь говорить мне, если дорожишь жизнью».

«Но не можем ли мы…» — ноет Пустозвон.

Я не слышу, что он говорит дальше, потому что Хозяйка произносит что-то голосом, который странно искажается, когда она говорит: и затем дыра в воздухе открывается и закрывается, и их там больше нет. Гончей тоже нет. Она исчезла, забрав труп Прихвостня №1 обратно туда, откуда приходят Гончие. Морок тоже исчез: внизу велодорожка снова нормальная — просто ещё один деревенский пригородный переулок, освещённый светом уличных фонарей, отражённым от ночных облаков надо мной.

Я неконтролируемо вздрагиваю с минуту. Затем осторожно гашу пальцы Руки Славы, убираю пистолет в кобуру, спускаюсь обратно на тропинку и отряхиваюсь.

Они охотились не за Мо: они охотились за мной. Они знали, где меня найти, и хотели знать о Чайнике. Один раз — случайность, но два раза — вражеская деятельность, а значит, пора работать.

9. НОЧНАЯ СМЕНА

ИДТИ В ОФИС ПЕШКОМ — НЕ ТО, ЧТОБЫ Я ЧАСТО ПРАКТИКОВАЛ, потому что это занимает около трёх часов, но мне не нравится идея, что сеть «СКОРПИОНИЙ ВЗОР» сможет меня отследить. Поэтому я иду по велодорожке ещё полкилометра, снова зажигаю Руку Славы и бегом возвращаюсь почти туда, откуда пришёл, затем выхожу на боковую улицу.