Роман Злотников - Пришельцы. Земля завоеванная (сборник) Страница 40

– Не меня, Денис Петрович. Я спутница. Выслушайте, пожалуйста, внимательно. Вот ваш пропуск, – черноволосая протянула блестящий, отливающий перламутром ромб. – На нем ваша фотография, отпечатки пальцев и генетический код. Вам надлежит в четырехдневный срок прибыть на сборный пункт. Держите: в этой брошюре пояснения и подробности, включая адрес. С собой можете взять не больше десяти килограммов груза и не больше одного спутника – любого человека по вашему выбору. Вы все поняли?

– Постойте, – только теперь Денис осознал, что совершенно безнадежный, один на несколько тысяч шанс выпал ему. – У меня две девочки. Жены нет, так вышло, а дочери две. Дашенька и Леночка, близнецы.

Черноволосая красавица вздрогнула, отвела взгляд.

– Это ужасно. У меня тоже… – в глазах у нее появились вдруг слезы, девушка нервно смахнула их тыльной стороной ладони, – тоже есть сестра, младшая. Павлик выбрал меня. Он мог ее, мог кого угодно, любая бы согласилась не думая. Но он взял меня, а Наташа… Вы понимаете?

Денис понимал. Неведомому Павлику несказанно повезло, как и ему, Денису. Павлик прошел тесты и по невесть каким сирусянским критериям попал в число избранных. Он явно был одиноким и бездетным, этот Павлик, и из тысяч, а то и десятков тысяч желающих выбрал себе спутницу. Денис тоже одинок, только вот его одиночество иного рода. Пять лет назад Вера от него ушла, сбежала со скрипачом-виртуозом с мировым именем. Можно сказать, упорхнула, оставив с годовалыми близняшками на руках.

Денис преодолел десяток пустых и унылых, будто скорбящих коридоров «Эрмитажа» и выбрался на Дворцовую. Символично, что отбор счастливчиков сирусяне затеяли именно здесь, в центре, в ядре человеческой культуры, из которого уже вывезли и погрузили на спасательные суда самые ценные экспонаты. Счастливчики… Только теперь Денису удалось в полной мере осознать, что это слово напрямую относится к нему.

Очередь петляла между выставленными на Дворцовой решетчатыми барьерами. С каждым днем она редела, но все еще была многотысячной. Денис отстоял в ней две недели, ел в ней и спал, отлучаясь лишь по нужде. Потерять очередь означало упустить шанс на жизнь, пускай ничтожный, мизерный, но какой есть. Денис в этот шанс напрочь не верил, он и пытаться бы не стал, если б не мама.

– Ты должен, – настойчиво, раз за разом, повторяла она. – Обязан. Один шанс на тысячи соискателей? Ты должен его взять, даже будь он один на миллиард.

Сирусянские транспортники должны были вывезти с Земли два миллиона человек. Тех, кто по результатам тестов был признан годным для «сохранения человеческой цивилизации на новой родине с последующим возрождением ее на старой». О том, когда это возрождение произойдет, сирусяне умалчивали. А скорее всего, не знали сами. Просчитать последствия надвигающейся катастрофы им, видимо, оказалось не по плечу.

Денис быстро зашагал к Дворцовому мосту. Ему предстоял неблизкий и нелегкий путь: на Охту, через забитый бандами мародеров, насильников и убийц, отчаявшийся, готовящийся к всеобщей гибели город. Костяшками пальцев Денис потрогал рукоятку боевого «ТТ» за пазухой – древнего, обменянного на золото, когда на бессмысленные и бесполезные нынче драгоценности можно было еще что-то обменять.

Надвинув на глаза капюшон, Денис ступил на мост. Необходимо живым добраться до дома, остальное сейчас не важно. Упрятанный глубоко в карман сирусянский пропуск станет подорожной на тот свет, если бандиты его обнаружат. Не оттого, что пропуском удастся воспользоваться, а попросту от злобы, зависти и безнадеги. Дениса передернуло – он отслужил два года в десанте, но стрелять в людей ему не приходилось. Плевать! Если придется, он будет стрелять – без раздумий, потому что в кармане он нес теперь жизнь одной из девочек.

Денис сбился с ноги, его замутило, недавняя радость ушла, сгинула, как не бывало. Одной из девочек… Одной из двух. Жизнь второй не уложилась в неведомые каноны сирусянской этики. Окажись на их месте мы…

Денис выругался вслух, грязными, матерными словами. Он не знал, как поступили бы земляне, окажись они на месте незваных спасителей. Усилием воли он заставил себя сконцентрироваться и мобилизоваться. Добраться до дома – сейчас это главное. В городе не ходит транспорт, не работают предприятия и учреждения, вообще ничего не работает. Полиции нет и уже не будет, и законов никаких нет, кроме одного – прожить оставшийся месяц любой ценой и за этот срок урвать от жизни как можно больше.

Опасливо сторонясь редких прохожих, Денис пересек мост и двинулся дальше по набережной. Соваться сейчас в узкие разбойничьи переулки питерского центра было равносильно походу за собственной смертью. Мимо подчистую разграбленных магазинов, мимо вывороченных из цоколей завалившихся фонарей, мимо обгорелых автомобильных остатков Денис размашисто шагал вдоль гранитного парапета.

– Помогите! Пожалуйста!

Денис вздрогнул, обернулся через плечо. Из подворотни ему отчаянно махала белой тряпкой женщина с младенцем на руках. Денис остановился. Идти на помощь было нельзя, что бы там ни стряслось. Женщина и младенец обречены, жить им осталось в лучшем случае месяц, как и всем прочим… Против воли, вопреки здравому смыслу, плохо сознавая, что делает, Денис двинулся на зов.

– Алина, Алечка, – женщина подбежала, свободной рукой ухватила за локоть и потянула за собой. – Ее избили, изнасиловали, она истекает кровью. Умоляю: помогите, сделайте что-нибудь!

Вслед за женщиной Денис ступил в подворотню, прошагал под низкой аркой во двор с чугунной оградкой по центру. Женщина внезапно шатнулась в сторону, Денис по инерции сделал еще шаг и замер на месте. У оградки стоял коренастый мужик с арматурным прутом в руке. Денис попятился, оглянулся – еще двое перекрыли выход из подворотни и теперь медленно надвигались.

– Водка есть? Курево, жратва есть? – гаркнул коренастый.

– Н-ничего н-нет, – запинаясь от страха, выдавил из себя Денис.

– Сейчас поглядим. Вещи снимай. Быстро, ну!

Вот и все, обреченно подумал Денис. Эти меня убьют за просто так, невзначай. Страх внезапно ушел, сменившись злостью и горечью. Кретин, выругал себя Денис, недоумок. Попался в примитивную западню, к озверевшим от обреченности и безнаказанности душегубам. Он скосил глаза – двое сзади приблизились, тот, что слева, уже отводил назад руку с зажатой в кулаке монтировкой.

Денис рванулся. С треском разлетелись пуговицы плаща. Он выдернул из-за пазухи «ТТ» и навскидку всадил коренастому пулю в лицо. Шарахнулся вправо, двое оставшихся удирали через подворотню на набережную. Денис выстрелил им вслед, промазал и развернулся к пятящейся от него наводчице с орущим младенцем в руках.