Роберт Силверберг - Вниз, в землю Страница 32

— Какие грехи совершил Курц?

— Мне пришлось бы целый день их перечислять, — ответила она. Некоторые грехи он совершил в отношении нилдоров, а некоторые — в отношении собственной души.

— У нас у всех на совести грехи в отношении нилдоров, — заметил Гандерсен.

— В некотором смысле да. Мы гордые и глупые, R не хотим видеть их такими, какие они есть, и немилосердно их эксплуатируем. Это, конечно, грех. Грех, который наши предки совершали на всей Земле задолго до того, как мы завоевали Космос. У Курца, однако, было больше возможностей грешить, чем у всех прочих — ибо он был в большей степени человеком. Когда приходит грехопадение, ангелы падают с очень большой высоты.

— Что делал Курц с нилдорами? Убивал их? Резал на куски? Бил?

— Это грехи против их тела, — сказала Сина. — Он поступал хуже.

— Как же? Скажи.

— Ты знаешь, что происходило на биостанции, расположенной к югу от космопорта?

— Я работал там несколько недель с Курцем и Саламоне, — сказал Гандерсен. — Давно, когда я был еще новичком на этой планете, а ты — маленькой девочкой на Земле. Я видел, как они оба выманивали змей из джунглей, брали у них яд и давали пить нилдорам. И сами тоже пили.

— И что тогда происходило? Он покачал головой.

— Я никогда не мог этого понять. Когда я попробовал как-то раз вместе с ними, у меня возникло впечатление, что мы все трое превратились в нилдоров, а трое из них превратились в нас. У меня был хобот, четыре ноги, бивни и гребень. И все выглядело иначе, так как я смотрел глазами нилдора. Потом все кончилось, и я снова оказался в собственном теле, но меня преследовало страшное ощущение вины и стыда. У меня не было возможности выяснить, что это — действительно телесная метаморфоза, или только галлюцинация.

— Галлюцинация, — сказала Сина. — Благодаря яду ты открыл свой разум и душу и проник в сознание нилдора, а в то же самое время нилдор проник в твое сознание. Какое-то время нилдор считал себя Эдмундом Гандерсеном. Для нилдора это переживание, подобное экстазу.

— Значит, в этом заключался грех Курца? В том, что он приводил нилдоров в экстаз?

— Змеиный яд, — объясняла Сина, — используется также во время церемонии повторного рождения. То, чем занимались ты, Курц и Саламоне в джунглях — жалкая, крайне жалкая имитация повторного рождения. Нилдоры принимали в ней участие, но для них это было святотатством, причем по многим причинам. Во-первых — это происходило не в соответствующем месте. Во-вторых — не были исполнены соответствующие обряды. В-третьих церемонией руководили люди, а не сулидоры, и поэтому все происходящее превращалось в пародию на высшее священнодействие, какое только бывает на этой планете. Давая нилдорам яд, Курц заставлял их участвовать в чем-то дьявольском. Воистину дьявольском. Редкий нилдор устоит против подобного искушения. Курц находил удовольствие как в галлюцинациях, которые вызывал яд, так и в искушении нилдоров. Думаю, что это доставляло ему еще большее наслаждение, чем галлюцинации. Это самый тяжкий его грех — он склонял невинных нилдоров к тому, что на этой планете считается вечным проклятием. В течение двадцати лет на Белзагоре он хитростью заставил сотни, а может быть, тысячи нилдоров разделить с ним чашу с ядом. Наконец, его присутствие стало невыносимым, а страсть творить зло уничтожила его самого. Теперь он лежит наверху, не живой и не мертвый, но уже не угрожает кому-либо на Белзагоре.

— Ты хочешь сказать, что инсценировка местного аналога Черной Мессы довела Курца до такого состояния, что ты прячешь его даже от меня?

— Я в этом убеждена, — сказала Сина. Она встала, потянулась и кивнула Гандерсену. — Идем домой.

Они шли обнаженными через сад, рядом друг с другом, будто это был первый день творения, а тепло ее тела и тепло солнца возбуждали его страсть. Дважды у него возникала мысль о том, чтобы повалить ее на землю и утащить в экзотические заросли, и дважды он сдерживал себя, сам не зная почему. Когда до дома оставалось полтора десятка метров, он вновь ощутил растущее внутри него желание. Он повернулся и положил руку ей на грудь. Она не оттолкнула его.

— Скажи мне сначала еще одно, — попросила она.

— Если смогу.

— Почему ты вернулся на Белзагор? Но только правду. И что влечет тебя в Страну Туманов?

— Если ты веришь в грех, — ответил он, — ты должна верить и в возможность его искупления.

— Верю.

— Так вот, у меня на совести тоже есть грех. Может быть, не столь тяжкий, как грех Курца, но он не дает мне покоя, и я вернулся сюда, чтобы его искупить.

— В чем же ты согрешил?

— Я согрешил против нилдоров самым обычным образом: я содействовал их порабощению, ставил себя выше них, не признавал их разума и их внутреннего мира. А особенно я согрешил в том, что помешал семи нилдорам вовремя попасть на место повторного рождения. Помнишь, когда прорвало плотину Монро, и я заставил этих семерых паломников работать? Мне пришлось применить лучемет, чтобы они подчинились, и они пропустили повторное рождение. Я не знал, что если они опоздают на повторное рождение, то потеряют свою очередь. Но даже если бы и знал, мне бы не пришло в голову, что это имеет для них такое значение. Один грех влечет за собой второй. Я уехал отсюда с нечистой совестью. Семерка нилдоров преследовала меня во сне. Я понял, что мне придется вернуться и попытаться очистить свою душу.

— Какое искупление ты имеешь в виду? — спросила она.

Ему трудно было смотреть ей в глаза. Он опустил взгляд, но это было еще хуже, так как ее нагота все еще возбуждала его. Он заставил себя снова взглянуть ей в лицо.

— Я решил наконец узнать, — сказал он, — что такое повторное рождение, и принять в нем участие. Я хочу предложить себя сулидорам в качестве кандидата на возрождение.

— Нет! — вскрикнула она.

— Сина, что случилось? Ты…

Она вся дрожала. Щеки ее горели, шею и грудь залил румянец. Она прикусила губу и отодвинулась от него.

— Это безумие, — возбужденно сказала Сина. — Повторное рождение не для землян. Почему ты считаешь, что сможешь в чем-то покаяться, приняв чужую религию, пройдя обряд, о котором никто из нас ничего не знает…

— Я должен, Сина.

— Не будь идиотом.

— Ты первый человек, которому я это говорю. Нилдоры, с которыми я путешествую, этого не знают. Я не могу удержаться. Я в долгу перед этой планетой, и вернулся, чтобы исполнить свой долг. Я должен пройти через это, каковы бы ни были последствия.

— Идем со мной, — сказала она глухим, пустым, механическим голосом.

— Куда?

— Идем.

Он молча пошел за ней. Она повела его на средний этаж дома, в коридор, где стоял на страже один из роботов. Сина кивнула ему, и тот отодвинулся. В конце коридора она остановилась и приложила руку у дверному датчику. Дверь открылась. Сина жестом пригласила Гандерсена войти вместе с ней.