2075 год. Когда красота стала преступлением - Райнер Цительманн Страница 22

* * *

После встречи с Вареком и Зорайей у Алексы была назначена встреча с профессором Джоффе. В шесть часов вечера в его кабинете. Довольно поздно по академическим стандартам. Причем встреча имела статус «физическое присутствие обязательно», так что никакой коммуникации через экран или голограмму, что было обычным для встреч такого рода и приветствовалось по соображениям экономии времени и большей эффективности. Но нет, он хотел встретиться с ней лично. Он проинформировал ее об этом заранее. Он собирался побеседовать с ней об эссе, которое она должна была подготовить к очередному семинару, и он просто предпочитал непосредственное общение – старая школа, как он это называл.

Когда Алекса вошла в его кабинет, она почувствовала, что сегодня что-то изменилось, что он стал другим. Не таким «профессиональным», как обычно. Да, они беседовали о ее работе, и он, как всегда, был знаком с предметом, но ни один из его комментариев, которые в основном подтверждали ее тезисы, часто подкрепляли их, а иногда дополняли, не показался ей настолько важным, чтобы это потребовало очной встречи. На беседу было отведено сорок пять минут, и действительно – его старомодные смарт-часы подали сигнал ровно через три четверти часа. Профессор Джоффе закончил беседу словами:

– Да, сделайте это таким образом. Я уверен, что у вас получится отличная работа. А что вы делаете сейчас? Я проголодался и подумываю сходить куда-нибудь перекусить. Не хотите составить мне компанию? Буду очень признателен.

Она нерешительно сказала:

– Ну, вообще-то, я хотела…

Но Джоффе не сдавался:

– О, пожалуйста, окажите мне услугу. Это займет всего час. У вас все равно осталось несколько вопросов о происхождении частных космических путешествий. За обедом мы сможем обсудить их более подробно.

Алексе не хотелось быть невежливой. Она также втайне считала Джоффе очень привлекательным – не столько из-за его внешности, сколько потому, что он обладал харизмой и был известен далеко за пределами научного сообщества.

У входа в ресторан к ним подошла немолодая пара, причем женщина держала в руках смартфон.

– Профессор Джоффе! Простите… Не могли бы мы сделать с вами селфи?

Лицо Джоффе озарилось приветливой улыбкой, а его осанка стала еще более внушительной.

– Конечно. Алекса, и вы тоже!

– О, нет-нет. – Алекса поспешно отступила на два шага. Она восхищалась профессором, его уверенностью в себе. Его естественный авторитет, его аура…

– О, это так мило с вашей стороны, – радостно проворковала женщина, прижимаясь к Джоффе, тогда как ее муж встал по другую сторону от него. – Марссс![5]

Их приветствовал сам владелец ресторана. Дразнящий аромат пряных трав и свежемолотого перца наполнял воздух наряду с легким звоном бокалов и приглушенным бормотанием гостей.

– Профессор Джоффе, какая честь! Ваш столик свободен. Пожалуйста, следуйте за мной.

Джоффе благодарно кивнул:

– Спасибо, Мишель.

– Не желаете ознакомиться с сегодняшними спецпредложениями? – спросил хозяин, выдвигая стул для Алексы. Раздался слабый скребущий звук. – Сегодня я настоятельно рекомендую…

Алекса видела, что Джоффе чрезвычайно нравятся эти знаки внимания. Никаких роботов-официантов. Только хозяин, который явно был намерен удовлетворить любое желание гостей. Джоффе очевидно упивался всем этим. А почему бы и нет, подумала она, ведь он определенно этого заслуживает.

За изысканной едой Джоффе и Алекса говорили о частных космических путешествиях. Однако в какой-то момент их разговор коснулся и более личных тем. Профессор не употреблял спиртного («Я никогда не пью, но не возражаю, когда это делают другие»), а Алекса позволила себе пару бокалов. Мягкий аромат вина, фруктовый и бархатистый, обволакивал ее и развязывал язык. Она начала рассказывать о своих отношениях с Даксоном, о том, что она хочет только свободных отношений, а его это не устраивает, что…

Алекса заметила, что взгляд Джоффе все чаще задерживается на ней. Этот взгляд был слишком хорошо знаком ей – взгляд, полный желания. Это было очевидно. Невозможно объяснить это иначе. Он неуверенно, даже как-то робко взял ее руку в свою, и она покраснела. Она позволила своей руке какое-то время побыть в его ладони, но затем медленно высвободила ее – ее рука стала от волнения влажной, и это смутило девушку.

– Я восхищаюсь вами, – сказала она наконец тихо, но отчетливо, а на ее губах показалась слабая улыбка, отражавшая ее колебания между решимостью и смущением. – Но для меня это становится слишком серьезным. Думаю, нам пора идти.

Он слегка нахмурился, успокаивающе улыбнулся, поднял свой бокал с апельсиновым соком и чокнулся с ней.

– Алекса, я не хотел переходить какие-либо границы. Пожалуйста, зовите меня Натаниэль, – спокойно сказал он. – Это был восхитительный вечер, но, возможно, вы правы и нам лучше уйти, пока мы не натворили того, о чем будем жалеть.

Алекса почувствовала облегчение. Хотя она восхищалась им и была польщена его вниманием, она понимала, что не готова к дальнейшему развитию событий. Из-за Даксона, из-за того, что Джоффе был ее профессором, из-за того, что все это возникло совершенно неожиданно. Она почувствовала, как ее плечи расслабляются, а дыхание приходит в норму.

Да и Джоффе ощутил некоторое облегчение, потому что, с одной стороны, его тянуло к Алексе, ему даже показалось, что он немного влюбился в нее. С другой стороны, он боялся, что о его романе узнают и это будет стоить ему работы.

Когда он шел домой, его преследовали воспоминания о прошлых отношениях. Несколько лет назад его флирт со студенткой едва не получил огласку. Девушка тогда рассказала об этом своей лучшей подруге, хотя он много раз просил, чтобы она держала все в тайне. Он до сих пор слышал ее голос, когда она призналась, что не сохранила их секрет. Он боялся, действительно боялся, что об их романе узнают в университете. Тогда все обошлось, но он поклялся себе, что больше никогда не свяжется со студенткой.

После этого решения прошло несколько лет. И вот на одной из своих лекций он увидел Алексу и с этого момента постоянно думал о ней. Как говорится, и днем, и ночью. И вот теперь этот первый обед с ней. Он надеялся, что она никому ничего не расскажет. Да и, в конце концов, о чем тут рассказывать? К счастью или к сожалению, но ведь на самом деле ничего не произошло…

Алекса же взвешивала про себя, стоит ли