Дэвид Вебер - Факел свободы Страница 199

Поскольку все это было правдой, Детвейлер также утверждал, что имело смысл только генетически модифицировать колонистов, чтобы их потомки мутировали для выживания так или иначе. И это был лишь небольшой шаг для того, чтобы утверждать, что, если это имело смысл для генетической модификации человека в сре?дах, в которых они должны были бы жить, также имело смысл генетически модифицировать его, чтобы лучше соответствовать ему в условиях, в которых они должны были работать.

— Энтони Рогович,

"Детвейлеры: Семейная биография".

(Неопубликованная и незавершенная рукопись, обнаруженная среди бумаг Роговича после его самоубийства.)

Ноябрь 1921 года э. р.

Королева Берри выглядела немного сбитой с толку флагманским мостиком "Чао Кунг Мина". Скорее, "Спартака", как правительство Факела решило переименовать его.

— Позвольте мне прояснить ситуацию. Вы управляете сражениями отсюда?

— Я могу заверить вас, Ваше Величество, что после того как вы проведете некоторое время на одном из них, — адмирал Розак махнул рукой вокруг, — все это будет действительно иметь смысл, а не казаться несметным множеством мигающих огней и странно выглядящих значков. С наличием опыта, например, это — здесь он указал на тактическую схему — является наиболее удобным гаджетом. И довольно легко интерпретируемым, верите или нет.

Берри изучала обсуждаемый гаджет, очень подозрительно.

— Это похоже на видео, что я видела один раз. Документальный фильм о глубоководной светящейся рыбе, выглядящей действительно странно и передвигающейся совершенно случайно, насколько я могу сказать.

Он усмехнулся.

— Я знаю, что это многовато, на первый взгляд. Мне было девятнадцать лет, когда я в первый раз вышел на флагманский мостик — это был старый "Князь Игорь" — и я чуть не натолкнулся на тактическую схему, так я был смущен. С одной из худших трепок, которую моя задница когда-либо получала в последствии, если вы меня простите за грубое выражение.

Берри улыбнулась, но эта улыбка исчезла в ближайшее время.

— Вы уверены в этом, Луис?

Она говорила неофициально, потому что в течение нескольких недель после того, что получило название Битва за Факел, тихие, но глубокие кардинальные изменения пронеслись через небольшое число лидеров Факела, кто знал правду об убийстве Штейна и событиях, которые последовали на "Цене греха" и в других местах. Изменили манеру, в которой они смотрели на контр-адмирала Луиса Розака.

Перед битвой, они считали Розака союзником, правда. Но это был чисто союз по расчету, а не то, что один из них лично доверял адмиралу. "Не больше, чем я мог сбросить его — когда я был малышом", как выразился Джереми. На самом деле, мало того, что они не доверяли Розаку, они глубоко подозревали его.

Сегодня она по-прежнему считала маловероятным (по меньшей мере), что кто-то собирается путать адмирала со святым. Но это было невозможно в соответствии с противостоянием предыдущей оценки Розака как человека побуждаемого единственно, всецело и исключительно его собственными амбициями с адмиралом, который руководил обороной Факела при такой невероятной цене для своих собственных сил и риска для собственной жизни.

Человек, побуждаемый ожесточенными амбициями, да. Единственно амбициями, однако… Нет. В это было уже невозможно поверить.

При этом, однако, растущее тепло внутреннего круга Факела в отношении адмирала было свечой по сравнению с энтузиазмом, в обнимку с которым население Факела встретило майянских выживших в битве. Любой офицер или матрос во флоте, который спускался на планету — а это сделал каждый, за исключением тех, кто еще был слишком тяжело ранен, чтобы совершить поездку — клялся тогда, и после этого, что не было, никогда не существует сейчас и никогда не будет в будущем увольнения на берег лучше, чем то, которое они провели на Факеле в течение нескольких недель после битвы.

Никто на Факеле не сомневался, что эти майянские мужчины и женщины спасли население планеты от полного уничтожения. Не тогда, когда офицеры Госбезопасности, которые остались в живых, и те, которые сдались после, начали говорить.

А они начали говорить очень быстро, и они говорили, говорили и говорили. Их непосредственный страх был в том, что Факел передаст их Республике Хевен. Затем Джереми Экс и Сабуро начали допрашивать, и в течение двух дней, глубокой надеждой каждого офицера Государственной Безопасности было то, что они будут переданы флоту Хевена.

Джереми Экс имел относительные понятия о "законах и обычаях войны" и надлежащих правилах, регулирующих обращение с военнопленными, которые встретили бы одобрение гунна Аттилы. А в то время Берри Зилвицкая могла шикать на Джереми, что она не собирается заставлять замолчать Сабуро.

Он начинал каждый допрос с размещения голограммы между собой и допрашиваемым. "Ее звали Лара. И ее призрак действительно, действительно, действительно хочет, чтобы ты рассказал мне все, что знаешь. Или ее призрак будет очень, очень, очень раздражен".

Поэтому, в течение нескольких дней, они знали все — по крайней мере, все, что было известно Сантандеру Конидису и другим выжившим офицерам. Но этого было достаточно, чтобы узнать три критических элемента.

Первое, было то, конечно, что "Рабсила" отвечала за всю интригу. Во-вторых, было то, что Системный Флот Мезы играл важную роль в обеспечении подготовки и материально-технической поддержки. А, в-третьих, и без какой-либо малейшей тени сомнения, то, что "Рабсила" планировала и заказала полное нарушение Эриданского Эдикта.

После этого, однако — всецело, к удивлению Конидиса и его подчиненных — все угрозы и жестокое обращение прекратились. В течение месяца все выжившие Государственной Безопасности были перемещены на остров и снабжены необходимыми средствами для создания разумно удобных, если и простых жилых помещений, а также достаточным запасом еды, приносимой один раз в неделю под усиленной охраной.

Вооруженные силы Факела не посадили охранников на самом острове, и даже не сохраняли военно-морской патруль за исключением небольшого количества судов. Но бо?льшая часть предприимчивых силовиков Государственной Безопасности, которые экспериментировали с возможностью попытки побега морем вскоре бросили это занятие. Оказалось, что формы жизни в теплых океанах Факела были столь же буйными, как и во влажных тропических лесах. Особенно хищник, похожий на десятиметровый гибрид омара и осьминога, и чьи диетические предпочтения, казалось, исключали камни, но больше абсолютно ничего.