Роджер Желязны - Двери в песке (сборник) Страница 135

— Да, — повторил Патрис на свистящем языке драконов и открыл оба глаза. — А ты говоришь слишком много. Тебе известна моя воля, и тем не менее ты намерена играться. — Он поднял голову, второй дракон отодвинулся. — Ты бросаешь мне вызов?

— Нет, — сказала Чантрис.

— И это значит: «Пока нет».

— Я не настолько глупа — бросать вызов здесь и сейчас.

— Резонно. Хотя я сомневаюсь, что здравый смысл тебя в конце концов спасет. С севера дует хороший ветер — отправляйся!

— Я и так собиралась это сделать, лорд Патрис. И помни, нам Дорога не нужна. Прощай!

— Задержись, Чантрис! Если ты намерена разрушить те цепи, что видела, если ты хочешь нанести вред тому, кто пребывает сейчас в иной форме, тогда выбирай лучше время и место!

Но второй дракон уже взмыл в небо, чтобы найти и остановить того, кто должен вернуться в страну ветра, но сам не сознавал этого… пока.

Патрис повернул глаза вовнутрь. Времена и страны плыли перед ним. Он нашел канал своего желания, подстроился…

Глава 1

Рэд сидел на кровати, Мондамей — на полу; Цветы устроилась на столе между ними. По комнате плыли кольца сигарного дыма.

Рэд поднял изукрашенный кубок, стоявший на столе, и пригубил темное вино.

— Ну хорошо. На чем мы остановились? — спросил он, расшнуровывая ботинки и бросая их на пол рядом с кроватью.

— Ты сказал, что не хочешь ехать со мной и учиться лепить горшки, — напомнил Мондамей.

— Это так.

— И ты согласился, что навсегда покинуть Дорогу было бы для тебя затруднительно.

— Да.

— Ты также признал, что оставаться на Дороге и заниматься прежним делом слишком опасно.

— Правильно.

— Тогда у тебя есть единственный выход, как мне кажется. Лучшая оборона — нападение. Доберись до Чедвика раньше, чем он доберется до тебя.

— Гм-м… — Рэд прикрыл глаза. — Любопытный вариант. Но до него довольно далеко, и это будет, конечно, очень сложно.

— Где он сейчас?

— По моим последним сведениям он пустил весьма прочные корни в В-27. Он очень богатый и влиятельный человек.

— Но ты мог бы его найти?

— Да.

— Насколько хорошо ты знаешь его эпоху и окрестности? — спросил Мондамей.

— Я жил там около года.

— Тогда тебе лучше всего поступить именно так: найти Чедвика.

— Полагаю, ты прав.

Рэд внезапно опустил кубок, поднялся на ноги, начал быстро ходить по комнате.

— Полагаешь? Что же еще тебе остается?

— Да, да, — кивнул Рэд, распахнув рубашку и бросив ее на кровать. — Слушай, поговорим об этом завтра утром.

Он расстегнул пряжку ремня, снял брюки и бросил их рядом с рубашкой. Потом снова принялся ходить.

— Рэд! — громко спросил Цветы. — У тебя начинается приступ?

— Не знаю. Мне не по себе, вот и все. Лучше, если вы уйдете. Мы поговорим утром.

— А мне кажется, что нам лучше остаться, — возразила Цветы. — Я хочу знать, что происходит. Возможно…

— Нет! Ни в коем случае! Я расскажу тебе потом! Уходите!

— Ладно. Пойдем, Монди.

Мондамей поднялся и взял Цветы со стола.

— Могу ли я чем-нибудь помочь, что-нибудь принести? — спросил он.

— Нет.

— Тогда спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Мондамей вышел. Спускаясь по ступенькам лестницы, он спросил:

— Что случилось? Я немного знаю Рэда, но никогда раньше я не замечал за ним никакого недомогания… никаких приступов. Что с ним?

— Не имею понятия, — ответила Цветы. — Они редко у него бывают, и всякий раз ему удается остаться в одиночестве. Какие-то периодические приступы безумия, что-то вроде маниакального психоза.

— Как так?

— Ты поймешь, что я имею в виду, если посмотришь на его комнату завтра утром. Придется ему выложить крупную сумму. Он все перевернет вверх дном.

— Рэд никогда не обращался к врачу?

— Мне об этом ничего не известно.

— В верхних веках должны быть очень хорошие врачи.

— Действительно. Вот только он не из тех, кто советуются с доктором. Утром с ним будет все в порядке. Устанет… и еще может произойти смена личности. Но с ним все будет в порядке.

— Какого рода смена личности?

— Трудно объяснить. Сам увидишь.

— Вот наша комната. Ты уверена, что хочешь попробовать?

— Я скажу, когда мы войдем…

Глава 2

Чедвик и Донасьен Альфонс Франсуа маркиз де Сад играли в шахматы в комнате со стенами, обтянутыми, словно книга, зернистым тисненым сафьяном. Они сидели за столиком денежного менялы из В-15. Волосы Чедвика светлыми завитками ложились на низкий лоб, под глазами темнели мешки, над глазами — синие тени. Сетка лопнувших сосудов украшала широкий нос и, словно красная паутина, пересекала щеки. У него была толстая шея, широкие плечи, пальцы напоминали сосиски, и этими уверенными и проворными пальцами он снял с доски пешку противника, поставив на ее место своего слона. Посмотрел направо, где лениво покачивался бледно-голубой поднос с выставленными в круг аперитивами. Поворачивая поднос, он быстро опустошил оранжевый, зеленый, желтый и дымчато-золотистый сосуды, почти одновременно со вступившей музыкой рожков и струн. Поставленные на место стаканы были немедленно наполнены вновь.

Чедвик потянулся и посмотрел на противника по шахматам, который тоже протянул руку к карусели с напитками со своей стороны.

— Вы делаете успехи. Или, возможно, я начинаю хуже играть. Не знаю, что именно.

Его гость отпил из прозрачного, потом из ярко-красного, янтарного и снова прозрачного стакана.

— Учитывая вашу деятельность, — ответил он, — я не могу принять последнее предположение.

Чедвик улыбнулся и некоторое время покачивал левой кистью.

— Я стараюсь, чтобы в моих писательских классах преподавали интересные люди, — сказал он, — и крайне приятно, если один из них оказывается таким замечательным собеседником.

Маркиз улыбнулся в ответ.

— Я действительно нахожу настоящее мое положение в значительной степени более благоприятным, чем та ситуация, из которой вы меня извлекли прошлым месяцем. И должен признаться, что был бы рад продлить мое отсутствие в родном столетии на более продолжительный срок, желательно — навсегда.

Чедвик кивнул:

— Я нахожу ваши взгляды настолько интересными, что было бы жаль с вами расстаться.

— К тому же развитие литературы в последующие эпохи просто пленяет меня: Бодлер, Рэмбо, Малларме, Верлен и этот замечательный Арто! Конечно, я все это предчувствовал.

— Нисколько не сомневаюсь.

— Особенно Арто, надо заметить.