Валерий Нечипоренко - Агент чужой планеты Страница 118

Вот где трагедия! Вот где высшая несправедливость! А ведь я достоин восхищения! Я, мой гибкий, неповторимый ум! Господи, как я понимаю Герострата!

Моя рука наткнулась на блокнот Владимира Петровича, а шариковая ручка у меня с собой... Я должен вытерпеть любую боль, должен продержаться до той поры, пока не поведаю миру о своей блестящей..."

Далее каракули становились совершенно неразборчивыми, как будто автор уже не владел навыками письма.

Но нет, на обороте одного из листков я обнаружил еще один абзац.

"Если я оставлю эти записки в яме, то они наверняка попадут в милицию и исчезнут в тамошних архивах. Не хочу! Я затолкаю их в бутылку, а ту, собрав последние силы, зашвырну в соседний малинник. Авось..."

Это все.

Самое трагикомичное, что своей подписи новоявленный поклонник Герострата так и не поставил. Конечно, приложив усилия, я мог бы выяснить его имя. Но зачем? Всевышнему оно известно, и он отмерит грешнику полной мерой.

Вместо эпилога

Не Мамалыгина ли вывел в своем последнем рассказе Вадим Ромоданов? Под видом того страшноватого эпизодического персонажа, что разглагольствует об убийстве жены...

Я нежданно подумал об этом, когда, очутившись как-то раз по чистой случайности возле дома-башни на проспекте Космонавтов, увидел выходящим из подъезда сухонького розоволицего старичка. Мамалыгин - никаких сомнений.

От крыльца к тротуару вело десятка два довольно крутых ступенек. Мамалыгин одолел их легкой, пружинистой походкой.

Поколебавшись, я двинулся за ним.

Мамалыгин не оборачивался, но что-то в его фигуре подсказало, что он учуял слежку.

Внезапно на меня напал такой сильный приступ кашля, что слезы рекой потекли из глаз.

Когда наконец я вытер их платком, улица была пустынна. Она далеко просматривалась во все концы, но Мамалыгин исчез, будто сквозь землю провалился.