Владимир Фалеев - Фантастика 1990 год Страница 116

А мама… на ее душе тоже разрастается плесень раздражительности и подозрительности?” Мыcли Алексея не выстраивались в четкие слова, но он ощущал в себе густой настоянный чад настроения. Хотелось вырваться из удушливого тупика собственных ощущений. “Что же делать?” Алексей вдруг встал. Он нашел выход. Пришли четкие, ясные и жесткие слова: “Выбросить из своего дома эту бациллу, как дохлую разлагающуюся крысу, чтобы не заражала своим отравленным трупным воздухом других”.

Но ему стало жалко нищего…

За дверью снова часто и шумно задышали, а Черный беспомощно задергал ногами, потом забился, вжался в угол и закричал, вернее, заверещал тонким испуганным голосом:

– Нет! Я не уйду! Пощади! Я больной, несчастный. Это жестоко… Возьми книгу. Возьми, но меня не трогай.

Из-под плотных слепых - очков полились грязные слезы.

Алексей стоялг прислушиваясь к себе. Его решимость непонятным образом ушла. Он потер руками виски.

– Пожалейте меня,- вдруг попросил нищий, и Алексей от сострадания вздохнул.

– Расскажи мне о своей болезни,- сказал Алексей, думая, что это единственно правильная просьба к нищему.

– Будь терпелив, я все-все открою тебе…

Алексей напряг внимание.

– …то у меня появится надежда, да, надежда, но, извини, прежде я хотел бы продолжить лечение, я ждал этой минуты целый месяц. Помоги.

Алексей беспомощно огляделся. Он услышал просьбу о помощи, но не знал еще, чем поможет. Он встал и смотрел на Черного, который застыл на кровати, полуоткрыв рот:

– Разве тебе отец не оставил письмо?

– Нет.

– О горе мне,- застонал нищий.- Он обо всем написал тебе, сам видел. Это ведьмина работа. Ведьма! - закричал он и потряс кулаком в сторону двери.- Она забрала. Все время мешает. Она хочет меня убить,- заговорщически-испуганно перешел на шепот нищий.

Алексей догадался, что разговор идет о матери.

– Замолчи,- попросил он.- Говори, что надо, я помогу. Не трогай мать. Ты хотел отдохнуть и полечиться?

– Нет-нет. Открой книгу… Поклянись, что не заберешь! На шестнадцатой странице открой и держи на уровне моих глаз. Только не забери, я так долго ждал этой минуты. Держи и постарайся не шевелиться.

Алексей, ничего не понимая, открыл книгу.

– Я копейки собирал, чтобы купить эту книгу, спешил, чтобы успеть купить ее к сегодняшнему дню. Только она дает мне надежду на выздоровление, отдых и лечение. Ну, нашел шестнадцатую?

– Да,- Алексей уже держал книгу перед самым лицом Черного.

Тот наклонился вперед, ткнулся носом в страницу и попросил:

– Подними чуть выше и запомни, как надо держать.

Нищий наконец взял обеими руками свои очки, с трудом рывком снял их, освободив глаза. Глаза оставались открытыми. Алексей увидел, как нищий заулыбался и даже осторожно, чтобы не трясти головой, засмеялся.

– Я вижу, вижу, мне уже лучше, лечение помогает, сегодня я стану здоровым, я верю в это. Хорошо… держи, не тряси.

Заинтригованный, Алексей посмотрел на картину, которую изучал нищий с закрытыми глазами. Ничего конкретно-реального там нарисовано не было. Разноцветные треугольники, окружности, линии, кубики были перемешаны, как в испорченном калейдоскопе. Что же видел в этом разноцветном хаосе Черный? Прошло минут пять. Руки Алексея, державшие тяжелую книгу, заныли и вот-вот готовы были уронить нелегкий груз.

– У меня руки устали,- сказал Алексей, и нищий, тяжело вздохнув, без всяких упреков надел очки.

Алексей с облегчением закрыл книгу и бросил ее на кровать.

– Меня зовут Валентин,- неожиданно представился Черный.- Можно просто Валик. Ты молодец, у тебя хорошая стойка, и руки не дрожат. Когда книга дрожит, глазам плохо. У меня опять появилась надежда, что выздоровею, не сегодня - так через год. Ты, Алексей, отныне заменишь своего отца. Жаль, что его записи украла эта…- нищий запнулся,- твоя мать. Но я помню, немного заметок сохранилось в этой книге. А остальное ты сам поймешь, если будешь…- Черный перешел на шепот: - Слушай только меня. Запомни: таково завещание твоего отца, который за разгадку моей болезни не пожалел своей жизни.

Странные, разноречивые мысли бешено прыгали и менялись в голове Алексея. Он никак не мог схватить хотя бы одну какую-нибудь из них и всмотреться, понять, осознать ее.

“Отец умер, мама близка к сумасшествию от страха и ненависти. Нищий Валентин предлагает… Что же он мне предлагает? Выполнять волю отца и пойти против желания мамы? И… отца уже нет, он ушел, он уже не страдает и не огорчается. А мама? Она надеялась, что сын - родной и ставший сильным - избавит ее от черного страдальца. Она любила отца и, затаив злость и раздражение, терпела Черного… Чью же сторону должен принять я?” Алексей вспомнил чистый полированный стол в кабинете отца, пустые ящики.

“Она могла убрать, унести, спрятать”. - Изо всей вещественной памяти об отце у меня остался только старый мультфильм “Пластилиновый мир”,- грустно сказал Алексей и, кажется, даже не сказал, а только подумал, увидев себя на ночном просмотре старой детской пленки.

И вдруг нищий Валентин вскочил с кровати, затрясся весь и упал на колени перед пораженным Алексеем.

– “Пластилиновый”? У тебя? Продай! Умоляю! Спаси меня, отдай мне! Я насобираю денег!

Нищий вцепился своими грязными трясущимися пальцами в книгу с такой нечеловеческой силой, что Алексею показалось, будто пальцы продырявят твердый переплет.

– Зачем тебе старый мультфильм? - удивился Алексей.

– Принеси, день кончается. Отдай…

Алексей чувствовал себя камешком в несущемся течении.

Поток ревет, камешек перекатывается, оббивая угловатость индивидуальности, отупляя свои грани и не понимая, куда его несет и за что его превращают в гальку, гладкую и удобную для движения в любом направлении. Алексей стоял напротив нищего:

– Расскажи мне, чем ты болен и отчего и как умер отец? - спросил он.

– Сначала “Пластилиновый мир”.

– Нет,- не спуская глаз с нищего, сказал Алексей. - Сначала твой рассказ. И запомни, правдивый и подробный. Иначе…

Нищий опустил голову и покорно заговорил:

– У меня сегодня день рождения. Восемнадцатое мая - единственный день, когда мне хочется убить себя. Вот уже три года продолжается болезнь, и третий год умирает моя надежда на выздоровление. Проклятый день. Он уничтожает меня еще на целый длинный год. Когда ты приехал, я поверил - вот удача, которая должна привести к выздоровлению. Вот знамение. Я ночью на тебя смотрел и вспоминал себя. Мне двадцать лет. Я буду здоровым, молодым, веселым, буду всех любить и никогда не обходить нищих. Проклятый день! Восемнадцатое наступило и скоро закончится, а я болен. Убью себя! Чтоб не мучиться больше! Ты не веришь? - плаксивотревожно спросил Валентин.