Призрачное долго и счастливо - Лана Кёттен Страница 8

И я.

На лестнице, которая скрипела с каждой ступенькой, словно умирала.

Прикручиваю полку к стене, что свело бы с ума любого юриста из IKEA.

— Ты неправильно держишь дрель.

Голос Сойера доносился снизу, сухой, как пустынный песок. Он стоял, прислонившись к двери, скрестив руки, в футболке вместо фланелевой рубашки, демонстрируя предплечья, которые, казалось, могли гнуть балки. Я заставила себя не смотреть на него — вернее, не пялиться слишком долго.

— Я не держу ее неправильно, — возразила я, хотя мои пальцы уже давно свело судорогой. — Просто у меня своя техника.

Он подошел ближе, поднял бровь и изучал меня так, словно я заявила, что могу воссоздать Эйфелеву башню из бумаги.

— Твоя техника оставит тебе дыру в стене — или на лбу.

— Это могло бы сойти за высказывание о современном искусстве.

Я прикусила губу, чтобы подавить смех.

— Название: "Городская девушка осваивает электроинструмент". Шедевр.

Он покачал головой, подошел к лестнице и схватил меня за запястье. Его пальцы были грубыми, теплыми и крепкими. Быстрым движением он установил дрель в нужное положение. На мгновение я почувствовала лишь давление его кожи на мою.

— Вот так, — тихо сказал он. — Иначе ты будешь ввинчивать в пустоту.

Моё сердце колотилось, и я закатила глаза.

— Спасибо, Оби-Ван. Думаю, я справлюсь.

— Конечно.

Он отпустил меня, отступил назад — и всё же отпечаток его прикосновения остался на моей коже, словно невидимая записка, которую я не могла стереть.

Я продолжала закручивать винты, словно никогда ничего другого и не делала. Винт скрипел, дерево трещало, я хмурилась. Сойер молча смотрел на меня, в этом особом молчании, которое было громче любого слова.

— Ты же не хочешь сделать это за меня, правда? — наконец спросила я.

— Нет.

Он ещё крепче скрестил руки.

— Я хочу посмотреть, как долго ты сможешь продержаться, прежде чем начнёшь умолять меня.

Я наполовину повернулась к нему, полка зловеще зашаталась.

— Это ужасный метод обучения.

— Называется «жёсткая школа».

По коридору разнёсся скрип. Я остановилась, прислушиваясь.

— Опять, — пробормотала я. — В доме всегда становится шумнее к вечеру.

Сойер посмотрел на потолок, потом на меня.

— Старые балки. Перепады температуры.

— Или призраки.

Я попыталась сказать это в шутку, но голос у меня был слишком тонкий.

— Если это призраки, у них есть чувство юмора. Они всегда выбирают момент, когда ты держишь инструмент.

— Конечно. Наверное, они сидят за занавеской и оценивают мою технику. С помощью табличек. Семь из десяти.

Я фыркнула.

— И это только потому, что я не упала с лестницы.

— Шесть.

Уголки его рта дернулись.

— Потому что ты все еще неправильно держишь дрель.

Я открыла рот, чтобы ответить — и в этот самый момент лестница соскользнула с скрипучего пола. Из меня вырвался пронзительный визг, и я ухватилась за полку, которая слетела.

— Пейдж!

Прежде чем я успела коснуться пола, руки Сойера уже оказались рядом. Сильные, ловкие, прямо как в кино. Его грудь была твердой, а дыхание теплым у моего виска. Мы смотрели друг на друга слишком долго.

— Ты в порядке? — Его голос был более хриплым, чем минуту назад, более глубоким.

— Да, — выдохнула я, стараясь не драматизировать. — Просто спонтанный... эксперимент на доверие.

Он подержал меня на руках дольше, чем нужно, прежде чем осторожно опустить.

— Твои эксперименты когда-нибудь меня погубят.

— Главное, чтобы ты не стал меня преследовать.

Я выдавила улыбку, хотя колени всё ещё дрожали — и часть меня не была уверена, что эта мысль действительно меня пугает.

Сверху раздался глухой стук. Громкий. Тяжёлый. Как захлопнувшаяся дверь. Мы оба замерли.

— Ветер, — тут же сказала я, слишком быстро.

— Хм.

Сойер автоматически потянулся к молотку, как будто это было логичное оружие против... чего бы там ни было. Его взгляд скользнул к лестнице, затем вернулся ко мне.

— Оставайся здесь.

— Конечно.

Я уперла руки в бока, чтобы скрыть, как быстро бьётся моё сердце.

— А если это призрак, ты всегда можешь попросить его тише закрывать дверь.

Он медленно поднялся по лестнице, каждый шаг заставлял половицы скрипеть. Я затаила дыхание, пока он снова не крикнул:

— Все в порядке.

Мои плечи опустились, напряжение немного спало.

— Может быть... - начала я, не зная, шучу я или признаюсь, —...мне просто следует игнорировать эти звуки. Или хотя бы притвориться, что я их не слышу.

— Возможно.

Он вернулся, положил молоток на столешницу и подошёл ближе, достаточно близко, чтобы я почувствовала его.

— Или ты могла бы взять за правило держать кого-нибудь рядом, чтобы проверять их за тебя.

Эмброуз Хаус заскрипел, словно соглашаясь.

Мы продолжили работать — вернее, он продолжал работать, а я в основном комментировала. Он поднимал доски, таскал банки с краской и чинил петли, а я, держа кисть как ручку, жаловалась, что краска не так точна, как слова.

— Нужно рисовать, а не редактировать, — сказал он, когда я в третий раз проходилась по одному и тому же участку стены.

— Это мой стиль. Я рисую с подтекстом.

— Больше похоже на хаос.

— Художественный хаос.

Я повернулась к нему, капля белой краски упала мне на щеку. Его взгляд проследил за движением.

— У тебя...

Он указал на мою щеку.

— Что? Краска?

Я провела по ней тыльной стороной ладони. — Теперь лучше?

— Хуже.

В его груди зазвучали нотки смеха. Прежде чем я успела возразить, он достал старую тряпку, подошел ближе и вытер пятно. Его пальцы коснулись моей кожи — мимолетно, грубо, слишком интенсивно.

Я замерла на мгновение.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Он отступил назад, слишком быстро, как будто осознал, как близко он подошел.

* * *

В тот вечер мы сидели на крыльце. У меня болели руки, пальцы были липкими после двух слоев краски. Сойер пил из бутылки с водой, наполовину опустошив ее за один раз. Я потягивала теплый чай и старалась выглядеть так, будто не вот-вот упаду со скамейки.

— Итак, городская девчонка, — его голос был хриплым от пыли. — Ты уверена, что хочешь продолжать? Эмброуз-Хаус — проект не для слабаков.

— Спасибо. Я восприму это как комплимент.

Я подтянула колени к груди.

— И да, я хочу продолжить. Если я могу выдержать авторов, которые тратят двадцать страниц на описание цвета глаз своего главного героя, я смогу выдержать и старый дом.

Он засмеялся. Это был короткий, искренний смех — первый раз, когда я его услышала. Моё сердце совершило совершенно