Кровь и Белые хризантемы - Ольга ХЕ Страница 62

Он посмотрел на Вайолет. Она молча кивнула, ее пальцы сжали его руку. Их связь, только что бывшая инструментом выживания, теперь стала инструментом расследования.

***

Тишина, наступившая после обрушения башни, была оглушительной. Она давила на уши, привыкшие к реву и грохоту. Над Академией «Алая Роза», окутанной облаком пыли, стоял звенящий, неестественный покой. Руины башни Офелии дымились, как потухший вулкан, став молчаливым памятником чужому коварству и собственному падению.

Их нашли в разрушенной галерее. Лео стоял на коленях, опираясь о потрескавшийся мраморный пол руками. Его тело медленно возвращалось к человеческому облику: багровые кристаллы осыпались, как сухая глина, хитиновые пластины на спине таяли, обнажая израненную, но уже обычную кожу. Он дышал тяжело и прерывисто, пар вырывался из его легких клубами в холодном воздухе. Но в его глазах, когда он поднял их на Вайолет, не было пустоты. Была оглушительная, сокрушительная ясность. И боль. Он все помнил. Каждое мгновение.

Он видел ее, сидящую в нескольких шагах, с разорванным платьем, бледную, с окровавленными ладонями, но смотрящую на него с невероятной силой. Не с жалостью. С пониманием.

— Я… — его голос был хриплым, израненным. — Я разрушил…

— Нет, — тихо, но твердо прервала его Вайолет. Она подползла к нему и взяла его лицо в свои окровавленные ладони. — Они разрушили. А ты… ты остановил их. Мы остановили их.

Он смотрел на нее, и в его золотистых глазах, помимо боли, загоралась новая, незнакомая ему самому искра — не ярости, а воли. Он сделал глубокий вдох, и его рука дрожащей ладонью легла поверх ее руки. Это было не прикосновение страсти или отчаяния. Это было прикосновение признания. Соглашения.

Их нашла не стража, и не магистры-целители. Первым, кто пробился через завалы в галерею, был лорд Маркус Грифон.

Он стоял в проломе, его темный плащ был в пыли, а лицо, обычно холодное и нечитаемое, было бледным от ярости. Но ярость эта была иной — холодной, сконцентрированной, направленной не на сына, а на ситуацию. Его взгляд скользнул по разрушенной галерее, по застывшим в ужасе лицам уцелевших, и, наконец, упал на них.

— Встань, — его голос прозвучал как удар хлыста, но без привычного презрения. В нем была команда. Приказ лидера. — На ноги, Лео. Теперь не время для слабости.

Лео медленно, с трудом поднялся. Его ноги дрожали, но он выпрямился, встретив взгляд отца. И Маркус увидел разницу. Перед ним стоял не разбушевавшийся наследник, не монстр, требующий усмирения. Перед ним стоял воин, прошедший через ад и вышедший из него с новым знанием. И рядом с ним — его оружие и его щит.

— Отец, — голос Лео был тихим, но не сломленным. — Это был «Раскол Покровов». Ритуал Ястребов. Они… они вскрыли Проклятие. Сделали меня марионеткой.

Маркус Грифон не удивился. Его губы сжались в тонкую, белую ниточку.

— Я знаю. Следствие уже начато. Улики из башни… и показания выживших приспешников Офелии не оставляют сомнений. — Он сделал шаг вперед, его взгляд заострился. — Но одного знания мало. Нужны доказательства для Совета. Железные. Ты способен?

Это был не упрек. Это был вызов. И впервые Маркус смотрел на сына не как на проблему, а как на союзника в предстоящей битве.

Лео кивнул, его глаза сузились. Ярость, знакомая и горячая, снова заструилась в жилах, но теперь она была не слепой. Она была острой, как отточенный клинок.

— Я чувствовал их. Их волю. Их страх. Я могу… мы можем это сделать.

Он посмотрел на Вайолет. Она молча кивнула, ее пальцы сжали его руку. Их связь, только что бывшая инструментом выживания, теперь стала инструментом расследования.

***

Расследование было стремительным и безжалостным, как удар грома после молнии. Лео, ведомый Вайолет, стал живым детектором лжи и злого умысла. Он не читал мысли — он чувствовал отголоски того самого ритуала, энергетический отпечаток, оставленный на заговорщиках.

Они прошли по лазаретам, где доживали свои дни раненые сторонники Офелии. Лео лишь касался их руки, а Вайолет, держась за другую его руку, помогала ему фокусироваться, отсекая посторонний шум боли и страха, оставляя лишь чистый след предательства.

— Этот лгал, — коротко бросал Лео, отводя руку от бледного, дрожащего юноши из дома Ворона. — Он знал только о малой части. Но его кровь… она пела в унисон с ритуалом.

Они спустились в подвалы, в секретные хранилища Ястребов, вскрытые гвардией Маркуса. Лео проводил рукой над опечатанными свитками и артефактами.

— Здесь. Запах тот же. Горечь и черная зависть.

Вайолет была его компасом. Ее дар, направленный не на успокоение, а на усиление его восприятия, позволял ему видеть невидимые нити заговора. Она помогала ему отличать следы ритуала от обычной магической ряби, как опытный охотник отличает след зверя от других отметин в лесу.

Маркус Грифон шел за ними, молчаливый и грозный тень. Он видел, как его сын, которого он всегда считал неконтролируемой силой, работает с точностью хирурга. Он видел, как «бледная» Орхидея, которую он считал лишь лекарством, стала стратегическим активом. И в его холодном, расчетливом сердце что-то перевернулось. Он видел не слабость, а новый, невероятно мощный тип силы.

Через три дня у них было все. Доказательства. Показания. Вещдоки. Имена всех причастных, от мелких исполнителей до двух магистров из дома Ястреба, стоявших за спиной Офелии. Заговор был раскрыт полностью.

***

Зал Совета Магистров напоминал поле боя после сражения. Напряжение витало в воздухе, густое и тяжелое. Семь старших магистров восседали на своих местах за полукруглым столом из черного дерева. Лица их были масками сдержанности, но в глазах читались страх, недоверие и злорадство.

Лорд Маркус Грифон стоял перед ними, его доклад был лаконичным и беспощадным, как удар меча. Он изложил факты, представил доказательства. Но все знали, что главное действо — впереди.

Двери Зала с грохотом распахнулись. На пороге стояли они.

Лео и Вайолет.

Он — в простом, темном камзоле, без знаков отличия. Его поза была прямой, а взгляд, которым он окинул Совет, заставил самых стойких магистров отвести глаза. В нем не было прежней надменности или ярости. Была тихая, неоспоримая мощь. Мощь, которая больше не просила разрешения на существование. Она просто была.

Она — в платье цвета воронова крыла, с единственным алым лепестком грифона на плече. Ее осанка была безупречной, наследие мадам Изольды, но в ее спокойных глазах светилась сила, перед которой меркли все придворные уловки. Она не смотрела на