Нечто пробудилось - Дженна Блэк Страница 6

полночь, а я все еще в трех кварталах от своей квартиры и проклинаю каждое жизненное решение, которое привело меня к этому моменту. Холод просачивается сквозь рваные колготки, когда я поднимаю взгляд на знакомые горчично-желтые буквы на стеклянной двери, мимо которой прохожу каждое утро по пути на работу: «Sylas Financial Solutions», Рэй Сайлас, CPA.

Рэю стоило бы посыпать свой чертов тротуар солью.

Сцепив зубы, я стону и пытаюсь подняться, но от этого движения острый жар пронзает ладони. По ним размазывается кровь, мелкие осколки гравия впились в саднящую кожу — болезненный сувенир от моей неразумной попытки заняться зимним фитнесом.

Потому что, будем честны, фитнес никогда не был моей страстью. Проходить лишние несколько кварталов каждый день, может, и терпимо на свежем осеннем воздухе, но в разгар зимы? Это просто катастрофа, ждущая своего часа. Ну, и… вот я здесь.

Я все еще чувствую себя обессиленной спустя несколько дней после Рождества, словно сам праздник высосал последние остатки энергии из моего тела. Каникулы должны были стать передышкой, возможностью перевести дух после хаоса экзаменов, но, как ни странно, дом измотал меня еще сильнее. Моя семья, верная себе, превратила этот сезон в полноценную постановку — кричаще-экстравагантные украшения, многоэтапные обеды, требующие операции на военном уровне, традиции, нагроможденные одна на другую до такой степени, что они казались удушающими. Я пыталась не отставать, правда, старалась. Но с каждой проходящей секундой чувствовала, как увядаю, сжимаюсь и ухожу на задний план, как елочная игрушка, которую никто не помнит, как вешал.

И даже когда я физически была там, меня там не было по-настоящему.

Эзра все время маячил у меня в голове, проскальзывая в каждую спокойную минуту, как призрак, от которого невозможно избавиться. Незваный, непоколебимый — всегда рядом.

Я заворачивала подарки наполовину, путаясь в лентах и скотче, и вдруг накрывало — как его голос смягчался, произнося мое имя. И вот я уже совсем в другом месте, потерянная в воспоминаниях, забыв о подарке в руках.

Или сидела за обеденным столом, отключаясь от перекрывающих друг друга голосов, звона столовых приборов, обычного хаоса семейной болтовни. Мысли уплывали, ускользали от шума, возвращаясь к тому, как он смотрел на меня в последнюю нашу встречу. К той невысказанной искре в его глазах, тому, как она оседала глубоко внутри. К боли, с которой я не знала, что делать.

Ну, не в последнюю нашу встречу.

Тогда я была слишком занята, швыряя в него предметы декора, чтобы заметить.

В прошлое Рождество я все еще была его, даже если никто из нас не признавал этого вслух.

Я провела праздник с семьей, но помню, как лежала без сна той ночью, телефон жег руку, борясь с желанием написать ему. Помню, как гадала, думает ли он обо мне, проводит ли Рождество один, как всегда, или — упаси боже — с кем-то другим.

Я могла бы пойти к нему. Должна была. Но у нас не было этого, не было настоящего. Только украденные моменты, шепот в темноте, то, что мы никогда не позволяли увидеть свету.

И, может, поэтому в этом году все хуже.

Потому что теперь у меня нет даже этого.

Я ненавидела то, как сильно хотела, чтобы он был там. Ненавидела, что его не было.

Это те вещи, которые я никогда не смогла бы произнести вслух — даже Куинн. Некоторые чувства слишком сырые, слишком запутанные, слишком невозможные для объяснения, не распустившись полностью.

И даже сейчас я не могу от этого избавиться. Не могу решить, хочу ли я стереть его из головы окончательно или сдаться этому притяжению, позволить мыслям о нем поглотить меня, пока от той, кем я была, ничего не останется.

Не то чтобы это имело значение.

Он явно двинулся дальше. Пока я месяцами пыталась похоронить каждое воспоминание о нем — заталкивая их поглубже, наваливая сверху отвлечения, словно землю на могилу, — он ни разу не попытался их откопать. Не написал. Не попытался найти. Даже не обмолвился, что скучает.

И, наверное, это самое обидное.

Потому что если бы он чувствовал хотя бы десятую часть того, что чувствовала я, разве он не сделал бы что-нибудь? Разве не нашел бы способ вернуть меня, как делал всегда?

Ага, ничего токсичного.

Мне нужно взять себя в руки.

И это не считая того, что он организовал всю эту историю с ассистентством.

Теперь мне приходится взаимодействовать с ним в профессиональном ключе, поддерживать вежливые, отстраненные разговоры, когда все, чего мне хочется — кричать или делать вид, что он не существует. Это усугубляет все в геометрической прогрессии, превращая то, что должно было стать простым расставанием, в медленную, мучительную пытку.

И это еще не конец.

Завтра запланирован семейный поход — одна из тех традиций «свежий воздух полезен для души», на которых настаивает моя мама каждый год, будто силой загоняя всех на мороз, можно укрепить семейные узы. Мы все утеплимся, намотаем шарфы, натянем перчатки, делая вид, что в восторге от необходимости тащиться по снегу и льду, когда на самом деле все хотели бы быть где угодно, только не там. Я буду считать минуты до того момента, когда мы наконец сможем вернуться домой, рухнуть на диван и утопить страдания в огромных кружках с горячим шоколадом.

Надо заставить Куинн пойти со мной — клянусь, это ее вина. Она совершенно точно накаркала это, когда я была у нее в начале каникул, и она сказала что-то про дурацкий забег на 5 км.

Мысль о том, чтобы провести еще один день, натягивая улыбку и притворяясь, что все в порядке, заставляет желудок сжиматься. Обычно я люблю это время года — огни, тепло, то, как мир будто замедляется ненадолго. Но в этом году все по-другому. Более пусто. Будто я просто прохожу через ритуалы, окруженная людьми, которых люблю, но все равно какая-то оторванная.

Я знаю, они желают добра. Может, мне стоило бы радоваться.

Но все, чего я хочу — тишины.

Пространства.

Мгновения, чтобы вздохнуть, не чувствуя, что должна играть роль.

Я пойду, конечно. Как всегда. И буду смеяться шуткам брата, позволю племяннице тащить меня по заснеженным тропам. Буду играть свою роль: веселая дочь, благодарная студентка.

Но часть меня гадает, что было бы, если бы я просто… не пришла.

Заметит ли моя семья, если я исчезну, или они спишут это на то, что мне нужен перерыв от всего, и пойдут дальше?

Может, посмеялись бы за ужином, назвали бы это типичной