Нечто пробудилось - Дженна Блэк Страница 33

Мир полон хаоса, но она — единственное, что я хочу сохранить целиком своим.

Я знаю, у нее есть больше вопросов, и я знаю, что должен дать ей больше ответов.

Но все, о чем я могу думать — как сильно я облажался.

Я должен был сохранить ее в безопасности. Не дать этому коснуться ее. И все же, вот мы здесь — разоренные штормом, окруженные смертью, с призраками, подкрадывающимися со всех сторон. Что бы я ни делал, как бы ни старался удержать линию, прошлое находит способы просочиться в настоящее. Это как зыбучий песок, заглатывающий все, что мне дорого, прежде чем я успеваю их вытащить.

Мне следовало предвидеть это. Следовало сделать больше, знать больше, быть больше. Но все, что у меня есть, — это тела, оставшиеся на пути моих ошибок, и каждый неверный шаг тянет меня на дно все глубже.

И я озвучиваю это вслух.

Ее пальцы скользят по клейму на моей груди, прикосновение легкое, почти благоговейное.

— Ты не облажался, Эзра, — тихо говорит она. — Это «Ассамблея» сделала это со всеми вами.

Ее слова — спасательный круг, нить отпущения, которого я не заслуживаю.

Но я позволяю себе ухватиться за нее, всего на мгновение.

В тишине, что следует, я рассказываю ей больше, чем когда-либо планировал.

Мои страхи.

Мои провалы.

То, что не дает мне спать по ночам.

Она слушает, ее глаза не отрываются от моих.

В этот раз в том, как она на меня смотрит, нет ни тени недоверия.

Она просто видит меня. Настоящего.

Когда огонь догорает, а в комнате становится холоднее, она остается рядом. Ее дыхание ровное на моей груди, а пальцы вцепляются в мою рубашку.

Я держу ее крепче, потому что пока этого должно быть достаточно.

Но это не так.

Не тогда, когда каждый ее вздох, каждое прикосновение питает эту боль внутри меня.

То, как она смотрит на меня, будто видит сквозь каждую маску, которую я когда-либо носил, заставляет меня хотеть сжечь дотла весь мир, только бы сохранить ее в безопасности.

Она не понимает, что сделала со мной — чем сделала меня.

Ее пальцы вырисовывают узоры на моей коже, рассеянные, но намеренные, и я думаю, понимает ли она, как легко могла бы меня уничтожить.

Как уже уничтожила.

Некоторые люди влюбляются. Я же споткнулся, рухнул лицом в грязь и каким-то образом умудрился утащить ее за собой.

— Круз, — бормочу я, ее имя на моих губах — самое близкое к молитве, что я когда-либо произносил. — Ты не понимаешь. Ты — единственное, что удерживает меня в здравом уме во всем этом беспорядке. Если бы с тобой что-то случилось…

Мой голос срывается, мысль почти удушает.

Ее голова поворачивается, глаза встречаются с моими. В них нет страха, нет колебаний. Только тихая решимость, от которой мне становится еще больнее.

— Я никуда не денусь, Эзра. Не без тебя.

Слова бьют, как молот. Я так долго верил, что я неприкасаемый, несокрушимый.

Но она — доказательство, что это не так.

Она — единственное, что имеет значение, и я ненавижу себя за это. Потому что заботиться о ней — хотеть ее — делает меня слабым. Уязвимым. А я не могу себе этого позволить.

Я говорю себе, что это просто адреналин, просто последствия всего, через что мы прошли. Но это ложь. Я чувствовал это с самого начала — с того момента, как она ворвалась в мою жизнь.

И все же я сжимаю ее крепче, пальцы впиваются в ее спину, будто боюсь, что она исчезнет, если отпущу.

Может, так и есть.

Ее дыхание касается моей шеи, когда она шепчет:

— Ты не плохой человек, Эзра. Что бы ты ни думал.

Мне хочется верить ей. Хочется позволить ее словам проникнуть внутрь, зашить рваные, пустые пространства внутри меня. Но правда в том, что она меня не знает.

Не по-настоящему.

Не так, как я хочу, чтобы она знала.

Она знает те куски, что я ей показал, осколки, которые позволил просочиться сквозь трещины. Те части, которые заставляют меня выглядеть пригодным для спасения.

Если бы она увидела остальное — если бы знала, как чертовски я одержим ею — она бы сбежала. Далеко-далеко, и никогда бы не оглядывалась.

Потому что печальный факт в том, что похитить ее — наименьшее из того, что я бы сделал, чтобы сохранить ее в безопасности.

В безопасности и моей.

И, может, поэтому я так крепко держу ее сейчас.

Потому что впервые в жизни кто-то видит худшие части меня и не считает меня злодеем.

Впервые кто-то смотрит на меня и не вздрагивает.

И я в ужасе от того, кем стану, если потеряю это.

Если потеряю ее.

Пока что я позволяю себе притворяться, что она права. Что я могу быть чем-то большим, чем то, что сделала из меня «Ассамблея». Что этот момент — ее тепло, ее прикосновение, ее дыхание на моей коже — может быть достаточным, чтобы утихомирить хаос внутри меня.

Но глубоко внутри я знаю, что это ложь.

Потому что ничего никогда не будет достаточно.

Пока «Ассамблея» не будет уничтожена.

Пока она не будет в безопасности.

И, может, даже тогда.

17

ОН БЫЛ ИЗМОТАН, НЕ ТАК ЛИ?

КРУЗ

Первое, что я замечаю, проснувшись, — это свет. Он другой — мягче, теплее. Настоящий солнечный свет льется сквозь окна, прорезая оставшиеся тени после шторма.

Мгновение я просто лежу, позволяя яркости проникнуть в себя, а затем слышу это — гул. Что-то работает.

Обогреватель.

Требуется секунда, чтобы осознать, но когда это происходит, облегчение накрывает меня с головой.

В комнате больше не так холодно.

Я поворачиваю голову и вижу Эзру, все еще спящего рядом со мной, его лицо наполовину уткнулось в подушку.

Он выглядит… моложе таким.

Менее защищенным.

Линии тревоги, вырезанные на его лице, теперь мягче, почти незаметны.

Он измотан. Он был измотан, верно?

Не знаю, почему это осознание бьет так сильно, но бьет.

Он так много сделал — его бросили в невозможную ситуацию, он принимал решения, которые, вероятно, не хотел принимать, имел дело с вещами, с которыми никому не следовало иметь дело.

С тех пор как мы здесь, он работал без остановки, поддерживая все в рабочем состоянии или чиня.

И зачем?

Чтобы защитить меня?

Чтобы сохранить меня в безопасности?

Я не понимаю его, не до конца, но начинаю,