Тайга заберет тебя - Александра Косталь Страница 29

Она вынула кусок, даже не поморщившись, и почувствовала теплую каплю, стекающую по коже. Обернулась к Настеньке, но на ее обезображенном лице нельзя было понять, куда угодил осколок и стало ли больно девочке от удара.

– Ты… в порядке? – снова зачем-то обратилась к ней Варя и снова одернула саму себя за это.

Настенька ничего не ответила, просто отводя взгляд.

В кухню стал проникать холод, мгновенно отрезвляя. Пришлось надеть шапку, плотнее застегнуть куртку, намотать шарф по самые глаза и облачиться в варежки, прежде чем пытаться пролезть через раму. Варя была уверена, что поместится, но другое дело осколки, торчащие из рамы капканом. С одеждой можно было попрощаться – одна надежда, что через толстый пуховик стекло не порежет.

Проверив рукой крепость ставни, та пролезла головой и половиной тела на улицу. Одни осколки, словно сахарные, опадали от любого прикосновения, другие стояли железными копьями, так что Варя старалась сплющиться, как джунгарский хомяк. Когда обе ноги также ощутили под стопами узкий деревянный подоконник, с которого в любой момент можно было соскользнуть и полететь вниз, она позволила себе оглядеться.

Прямо под окном сидел разъяренный пес. С его пасти капала слюна, а стеклянные глаза следили за каждым Вариным движением, чтобы напасть в подходящий момент. Он больше не рычал и не гавкал, нет – теперь пес вел себя как охотник.

Как волк.

В голову как назло пришла мысль, что волки всегда бросаются к шее, чтобы как можно быстрее перегрызть артерию, в то время как собаки чаще грызут ноги и руки. Тем собаки безопаснее – они могут не сообразить. Волк же нацелен убить.

То ли мороз был так силен, что подошва мгновенно стала пластиковой и начала скользить по подоконнику, то ли ноги мгновенно ослабели от страха, что Варя едва не рухнула прямо в открытую пасть пса – только комок снега обрушился ему на нос, а она крепче вцепилась руками в ставню, чтобы устоять.

У нее было лишь два варианта: отпустить и рухнуть на дорожку, где если не переломает себе позвоночник, то угодит к свирепому псу в зубы, или надеяться, что сможет устоять здесь лишнюю секунду и придумать план безопаснее.

Размышлять не пришлось – нога соскочила с подоконника, и Варя повисла на ставне всем весом, безвольно размахивая ногами в попытке найти опору. Долго петли не выдержали, и через мгновение она повалилась вместе с доской вниз, не успев даже сгруппироваться. Машинально схватившись за раму, Варя сразу же разжала руки, взвизгнув от внезапной боли – осколки впились в кожу даже сквозь варежки. Заснеженная тропинка пришлась на живот и руку, колено подвернулось, ставня отлетела в сторону, и стон вырвался прежде, чем она завопила во весь голос.

Пес бросился ей на спину, с остервенением раздирая капюшон. Снег вместе с синтепоном посыпался в разные стороны, в то время как она пыталась подняться и сбросить собаку с себя, понимая: если перевернется, то точно не оставит себе шансов.

Варя нащупала в кармане нож, который уже спас ее один раз, и со всей силы воткнула в ближайшую к голове лапу пса. Тот взвыл, на мгновение отступая, и снег перед глазами стал стремительно окрашиваться в алый.

– Не трогай Моську!

Упускать момент она не собиралась – вскочила, едва собака замешкалась, и понеслась к забору, на безопасное расстояние.

Но только теперь поняла: у пса нет ошейника, а калитка закрыта на ключ с обратной стороны.

Снова загнанная в угол, Варя прижалась спиной к забору и оглянулась в сторону пса. Тот лежал на боку, поскуливая, положив голову на колени абсолютно здоровой Настеньки. Она прижалась к нему всем телом, рыдая и стирая слезы со щек вместе с кровью.

– Мося, только не умирай…

Лапа, в которую только что было воткнуто лезвие, оказалась здорова. А бок все больше намокал, окрашиваясь темным.

Варя так и застыла, не в силах оторвать взгляда от этой картины. Вид израненного пса на коленях маленькой девочки, плачущей и молящейся за его жизнь, заставил ее на мгновение забыть обо всем, что двигало ею все это время.

– Кто все это сделал? – снова спросила она, нисколько не надеясь на ответ.

Но Настенька неожиданно подняла голову, глядя на нее таким ненавидящим взглядом, словно именно она сделала это с ней и Моськой.

– Папа.

– Твой папа?

– Мой папа, – кивнула Настенька и прижалась щекой к голове Моськи, закрывая глаза. – Твой дедушка.

Тома сидела за столом, медленно мешая ложкой чай в кружке, лишь бы не идти в школу. Мать только принесла рыбу с улицы и вместе со льдом забросила в кастрюлю.

Сегодня на обед будет уха. Как и вчера, неделю назад, год. Словно ничего, кроме рыбы, в этом поселке не было.

Отец собирался на зимовье.

Он уходил с собаками в лес, жил там в подготовленной избушке и охотился несколько месяцев до своего возвращения. Тома ждала этого времени с упоением – целых два месяца дома будет тихо. Без скандалов. Без бессонных ночей.

Иногда она размышляла, что было бы, уйди отец навсегда. Должно быть, тогда они с матерью зажили бы.

Но ненадолго. Сами они не вытянут быт, а север жесток. Ошибок не простит.

Она наблюдала из окна, как фигура отца удаляется в сторону леса с Тайгой и Барсом. Те идут в шаг с отцом, полностью повинуясь его воле. Тома с облегчением вздохнула, поднимая глаза с дороги, и натолкнулась на соседское окно. Там девочка глядела столь же внимательно, как и она сама. Ее звали Настей, она часто сидела в школе за задней партой их класса, будучи дочкой классного руководителя.

Тома никогда не обращала на нее внимания, – визгливая избалованная девчонка, каких много, – но теперь почувствовала укол ревности. Почему та наблюдает за ее отцом?

Она показала ей кулак через стекло и задернула шторы, не дожидаясь реакции – пусть только подойдет к кому-то из ее семьи!

Соседи жили бедно – еще не старая женщина на пенсии, молодая учительница и малолетняя дочь. У них не было ни денег, ни опоры – в тринадцать Тома это уже понимала. Как и разговоры матери с подругами о том, откуда такая взрослая дочь у недавно начавшей работать после учебы Елены Федоровны. Учительница была милой и безобидной, часто даже не могла справиться с классом, и приходилось вызывать завуча – но учителей в школе не хватало, поэтому ей приходилось вести еще и седьмой класс. И черт бы