Хиван — амбассадор - Василий Васильевич Горобейко Страница 75

— Вставай, Ваня! — попытался поднять его, подхватив подмышки Микаэль.

— Жирх! Миша, Жирха течением унесло! Его спасти надо! Я сам выберусь. Ты по берегу беги, он к левому берегу плыл!

Но напарник, не слушая его причитаний, упорно пытался вытянуть Забелина из-под «Арго». Наконец, сообразив, что так ничего не получится, бенинец перевернул мотоцикл на другой бок. Молча вытащил друга на берег, а следом выкатил и его байк.

— Ехать сможешь?

— Мне Жирха отыскать надо! — упрямо отозвался Иван, слегка оклемавшийся после ледяного купания и выплеска адреналина.

— Найдем, — устало вздохнул Микаэль, — если только терапсиды нас раньше не найдут!

Забелин прислушался к себе. Чувство опасности отступило. Нет, не пропало совсем, но как-то притухло, то ли из-за расстояния, то ли из-за усталости и тревоги за судьбу питомца. Хочется надеяться, что все же виной тому солидный отрыв, но медлить нельзя в любом случае!

— Трупоеды пока далеко! — уверено заявил Иван.

Он, пошатываясь, поднялся и, сильно припадая на одеревеневшую левую ногу, направился к своему байку. Увы, купание не прошло для «Арго» бесследно. Верный двухколесный друг никак не реагировал на поворот ключа. Погоня за изящным дизайном сыграла с техникой злую шутку — аккумуляторный отсек оказался недостаточно надёжно изолирован от воды.

— Вот же непруха! Еще и ружье в реке утопил!

Он чертыхнулся. Вгляделся в бурное течение реки, зло сплюнул и, откатив умершего железного друга в сторону от дороги, кряхтя от боли в ноге, уселся сзади Микаэля.

— Давай не спеша вдоль самого берега! — попросил он бенинца.

— Он же парализованный. Надеешься на чудо?

— Жирх плыл к берегу. Я сам видел.

Микаэль пожал плечами и неторопливо покатил вдоль прибрежных кустов.

— Ближе никак.

— Да и ладно. Он обязательно отзовется!

И Забелин принялся вполголоса звать своего питомца.

Жирх нашелся только примерно через час безуспешных поисков. К тому времени Иван успел охрипнуть и перемазаться в прибрежной глине. Трижды ему казалось, что он слышит плач медвежонка, и он, рискуя свалиться с обрыва, ломился сквозь кусты к берегу. Увы, всякий раз надежда оказывалась ложной. Забелин уже было совсем отчаялся, когда приметил в рассветном небе пару стервятников или тех, кто занимает их нишу в этом мире, круживших над одним местом, метрах в двухстах позади.

— Возвращаемся! — хлопнул он по плечу Микаэля.

— Куда? — устало и как-то безразлично спросил бенинец. — К переправе или сразу в Шабель?

— Нет. Всего лишь вон к той излучине.

— В батарее заряда осталось 15 процентов!

— Тут вдоль берега до Сабти осталось километров 50, не больше. Хватит с большим запасом. Но если боишься, то просто постой тут. Я сам схожу.

— Ага, сходишь! Сиди уж, осел упрямый!

Жирх, наполовину выползший из воды, неподвижно лежал на сползшей в воду осыпи.

Не обращая внимания на боль в левой ноге, Иван скатился по откосу к своему питомцу. Медвежонок был жив, но совершенно безволен. Забелин даже испугался, что паралич перекинулся с задних конечностей на все тело, но тут же сообразил, что все дело в переохлаждении и запредельной усталости. Он и сам уже едва держался на ногах и только с помощью Микаэля смог взобраться на береговую кручу.

— Ты смотри, нашел! — искренне удивился, но явно не обрадовался бенинец. — А как повезем? На этом байке креплений для зверя нет.

— Придётся его мне на спину привязать.

— Ну уж нет. Ты и без него того и гляди с мотоцикла свалишься! Придется ему в приседельной торбе прокатиться. И не спеши. Я вначале жгут сниму и перевяжу, а то без ноги останешься. Сосуды уже должны были тромбами закрыться. Постарайся ногу не нагружать!

Спорить сил не было, да и холодок тревоги, на время поисков поутихший, начал вновь расползаться по позвоночнику. Так что, постаравшись устроить находящегося в беспамятстве медвежонка с максимальным возможным комфортом, они покатили по прямой на восток, спеша добраться до родного для Ивана койса Сабти.

Дальнейшую дорогу Иван помнил плохо. Изможденный мозг мешал в одну кучу воспоминания, сонные миражи и кусочки реальности. Вот он с улюлюканьем несется на лихом мустанге по прерии, вот уже марширует по плацу, вытягиваясь в струнку и чеканя шаг перед трибуной, на которой стоит его боевой дед. А вот он с Анжелкой летит на новенькой «ямахе» по пустой федералке, только почему-то он на заднем сидении. Вот их тормозит огненно-рыжий дэпээсник, только он почему-то в какой странной средневековой одежде изумрудного цвета. Он стоит, опираясь на перила моста, а рядом с ним послушно сидит пара жутких трупоедов. Что-то кричит голосом Микаэля испуганная Анжела и резко разворачивает «ямаху». Забелин пытается ее успокоить, нет, ну что волноваться? У него и права и документы на байк в полном порядке! Да и правил они не нарушали…

Но его не слышат. Картинка меняется: он на лихом рысаке несется в конной лаве, навстречу неведомому врагу, а наперерез ему летит… велоцераптор из «Парка Юрского периода». Что-то истерично кричит подполковник Баев — командир школы прапорщиков, и Иван оказывается в тряском кузове дежурной «шохи», спешащей вдоль линии ИТС[68] на очередную сработку. Потом были какие-то стада антилоп. Он в пробковом шлеме верхом на жирафе, а диктор голосом Дроздова что-то ласково бубнит о чудесах африканской саваны…

Саванна сменилась Сахарой. Ласковое тепло — нестерпимым пеклом, а вместо доброго дедушки Дроздова появился грязный черт и сиплым голосом стал от него чего-то требовать.

— Вставай! Да вставай же ты! Мотоцикл сдох! Бежать надо! Здесь не отобьёмся!

В ногу вонзилась игла, и Забелин наконец очнулся от полудремы. Он лежал на песке у подножия холма. Над ним склонился Микаэль, а чуть в стороне лежал мотоцикл, от которого слышался плач Жирха.

— Живой значит! Жрать хочет! Мишка, у нас молоко есть?

— Какое к черту молоко?! Какой жрать?! Нас самих сейчас жрать будут!

— Кто? — искренне удивился Иван.

— А кто первым доберется, тот и сожрет!

— Куда доберется?

— Сюда! Да приходи ты уже в себя! Нам какое-нибудь укрытие искать надо! На хвосте и терапсиды, и раптор, а ты о жратве думаешь! Ты меня вообще слышишь? Батарея в ноль села, дальше только пешком!

— А мы