С чистого листа 2029 - Alchy Страница 23

от облегчения, что не придется выходить на дежурство — голова болеть перестала. Ломота, мышцы тянет, тупняк легкий, не прошла ночь бесследно, но в целом — жить можно. Сбил режим дня: продрых весь день, сейчас ещё кофе накатил, бессонная ночь обеспечена. Накинул куртку, покурить после кофе и спустился вниз. На скамейке у подъезда сидели два Серёги — соседи.

— О, Жека, добрый вечер! Расскажи, что там в новостях пишут, ты всё так же, весь в компьютере?

Причина их радушия и словоохотливости стояла тут же на скамейке, между ними, на расстеленной газете — ополовиненная бутылка беленькой «Пять озер», крупно, на четыре части покромсанная луковица и несколько ломтей хлеба, рядом небольшой ломтик сала, мелко порезанный.

— Всё я с удалёнкой, уволился. — Жека словно заново пережил радость от увольнения и непроизвольно улыбнулся.

— Куда думаешь сейчас? — Здоровый Серёга, тот что МЧСник, не спрашивая согласия, наполнил стопку и протянул Жеке. — А то давай к нам, сейчас всю хворобу берут, сдал нормативы, не сдал — работать некому…

Жека не стал отказываться, хорошо зная обоих соседей, поэтому стопку принял, но сразу обозначил:

— Я только одну, мужики, в тере со вчерашнего дня, на телефоне сижу, могут в любой момент выдернуть…

— Давай, давай, не микрофонь, — поторопил его другой Серёга, патологоанатом в городском морге и продолжил о своём: — с утра сегодня везут, и битых, и резанных, и стрелянных. Практикантка одна молоденькая из медучилища, щупленькая такая, ей в педиатры дорога, сомлела аж…

Жека замахнул противной, тепловатой водки (привык к хорошему ректификату, да ещё в виде настоек, смягчающих вкус спирта), скривился, выдохнул. Занюхал оторванной корочкой, зажевал вместе ломтиком лука, слушая прерванный его появлением разговор.

— Этих хоть закопают по человечески, — Серёга-МЧСник принял у Жеки стопку и тут же налил тезке, — Мы сегодня на выезде в Медведевке были, так там в агрогородке тоже, как в столице — черные взбунтовались. Деревенские подключились, когда уже разгорелось, угомонили, помогли славянам. Мы когда приехали, уже всё — черные в бараке догорают, человек двадцать туда побитых загнали вилами, и наших порезанных на поляне больше десятка разложенных. И всем похер, ни полиции, ни прокуратуры…

Водка Жеке не пошла, от рассказа Серёги вообще к горлу подкатила волна и он еле успел отвернуться, сделав пару шагов к невысокой оградке и струганул прямо под невысокую сирень. И только что выпитой водкой с малой толикой закуски, и утренним кофе, на лбу выступила холодная испарина, но полегчало, даже в голове прояснилось сразу.

— Женька, ты чего? — С заботой в голосе спросил Серёга-медик. — Ты где говоришь в тере дежурил вчера, не на трассе часом?

— Не, мы за Балашихой стояли на хребте, — Жека сплюнул тягучую слюну, за неимением платка утер рот рукавом и похвалился: — я дрон сбил, он совсем рядом бахнул, до утра голова звенела.

— Славно, славно, — обрадовался патологоанатом, — надеюсь, что контузило просто. Ну-ка, иди сюда…

Бесцеремонно ухватил Жеку за руку, прижал палец к запястью, зашевелил губами, не отрывая глаз от жкрана смартфона. Потом так же, без всякого такта, («привык мертвяков бесчувственных ворочать» — подумал Жека.) принялся светить в глаза фонариком мобильника, командуя:

— Смотри на палец. Влево, вправо. Головой не крути, только глазами… — и тут же поставил диагноз: — Пульс сто десять, зрачки не разбегаются, тошнит?

— Да вроде нет уже…

— Не переутомляйся, отдохни пару дней. Алкаху да, не стоит, не наливай ему больше, Серёга. А ты отдыхай, приглушенный свет и без резких движений, так-то бы в травму, но куда сейчас… Если что, знаешь где живу…

— Спасибо… — Жека попрощался и, следуя только что данным советам, домой на лифте поднялся.

Завалился на диван, немного повалялся, вспомнил Галяма, которые после ранения, хромая — дежурил в тере, в гору отставал от них, но пер. И все сутки дежурства никакой скощухи не просил. Тут ещё Марыся нашла какую-то мелочь, то ли обрывок фантика, то ли ещё что, и принялась с шумом играться, гоняя её по всей комнате, дрифтуя на поворотах и скрежеща когтями по линолеуму. Словно чувствуя, что хозяин придуряется, когда он действительно спал — никогда себе такого не позволяла.

Набегавшись, кошка запрыгнула к нему, с проводком каким-то в зубах. Предлагая поиграть — выпустила этот проводок из зубов, тут же прикрыла лапой, словно дразня, и так несколько раз. Жека включился, резко выхватил у неё этот проводок, теперь уже её подразнил, помотал им перед её глазами. Скомандовал:

— Апорт!

И забросил проводок в коридор, Марыся стрелой рванулась за ним, там его схватила в зубы и обратно принесла, снова принявшись дразнить. Откуда у неё эти собачьи повадки только…

Жека понял, что не чувствует себя контуженным до такой степени, чтоб бока на диване пролеживать. Нашел третий и последний комплект ключей от квартиры (один у Шамитовых был, несколько лет уже, на всякий случай, вдруг свои потеряет, чтоб дверь не вскрывать, да и мало ли что случится может), захватил сигарету и пошел в гости к дяде Ване. Пусть и у него ключ будет, мало ли что с этой терой, вдруг не сутки дежурить придется, а больше. Додумывать другие причины, побудившие его дать ключ соседу, чтоб за кошкой присмотрел в случае форс-мажора — не стал. Из разряда: на себе не показывай и не вспоминай лихо, пока оно тихо…

Дядя Ваня на звонок в домофон долго не откликался, потом ещё душу вынул, задавая кодовые вопросы, ответы на которые мог знать только настоящий Жека, конспиратор старый. Протиснувшись в коридор, покосился направо и вниз — топор на месте. Дядя Ваня встретил его ворчанием:

— Чего на ночь глядя, Женька, случилось что?

— Вот…

Жека вручил ему ключи, обрисовал ситуацию. Пенсионер продолжил ворчать:

— Стоило на ночь глядя переться, одиннадцатый час уже. Пройдешь или так, на минуту заскочил? Я не сплю ещё…

— Да нет, дядь Вань, всё, побегу. Ты это, телефон нет-нет доставай, я смсить буду. Ну и сам посматривай по обстановке. Настойка, если что, не только на кухне, в маминой комнате, в шкафу основной запас стоит, ну это уж на совсем крайний случай…

Дядя Ваня от последних слов Жеки насторожился:

— За зверюгой твоей