Хиван — амбассадор - Василий Васильевич Горобейко

Хиван — амбассадор

1

Тяжелогруженый коптер наконец перевалил хребет, и Семен — сухощавый, жилистый мужик лет сорока немного расслабился, возвращаясь к прерванному разговору.

— Все равно не понимаю, чего вы с ними цацкаетесь? Вломили бы им один разок как следует, и не пришлось бы потом вот таких вот бедолаг из рабства вызволять, — он кивнул в сторону свернувшейся прямо на полу молодой девахи. — А вы им еще и платите за это!

Иван устало вздохнул. Возмущение пилота было вполне понятно. Он и сам с огромным удовольствием отвернул бы голову тому ублюдку, который довел девушку до невменяемого состояния. Вот только был ли этот самый ублюдок, а если был, то где его искать? Девушку они выкупили за совершенно символическую плату во время последнего рабского аукциона в Сууке. Причем продавец, пожилой ло-дон[1], довольно искренне клялся, что подобрал ее недалеко от древних развалин уже в таком невменяемом состоянии. Что уж там на самом деле случилось, кто ее обидел, выяснить не представлялось возможным. На вопросы она не отвечала, от еды тоже отказывалась и только жадно пила любую жидкость, которую ей давали. Вполне могло случиться и так, что никакого злого хавика в помине не было. Выбралась девушка из бункера в пустыне и побрела в сторону видневшегося на горизонте города, не догадываясь, что этим развалинам уже порядка сотни лет. А по дороге она могла такого насмотреться, что и у кого покрепче крышу сорвать могло.

Иван грустно усмехнулся, вспомнив, как сам провалился сюда три месяца назад. Он тогда в запале убил бандита, пытавшегося пограбить имущество, вверенное его заботам, а заодно, между делом, зарезавшего его единственного друга — отставного пограничного пса Верного. Ну и побрел отставной прапорщик погранвойск Иван Забелин в полном раздрае душевных чувств по лесу, без дорог, без цели. Куда угодно, лишь бы подальше от места трагедии. Добрел на свою голову: провалился в карстовую пещеру, приспособленную под берлогу… В общем, в Мир Цитадели он попал в окровавленной телогрейке и с медвежонком на руках. Выбрался из бункера и сразу же угодил в лапы к хавийя, которых он поначалу принял за чертей, и очень удивился за что вместе с ним в Пекло угодил несчастный медвежонок? Успел побыть и рабом, и ценным пленником, пережил покушение на убийство… Много чего он видел у хавийя и хорошего, и плохого. Но хорошего, пожалуй, все же больше. Разные они, эти дети саванны, застрявшие в каком-то средневековье. Бывают жестокими и подлыми, а бывают бескорыстными и благородными. Но так и мы тоже не ангелы. Вспомнить хотя бы мародера Ивана, с которым в госпитале пересеклись. Да он своим цинизмом и алчностью любому хавийскому работорговцу сто очков форы даст!

Но как все это объяснить совсем недавно провалившемуся боевому офицеру? Он ведь там, у себя, в составе миротворческих сил на Балканах противостоял албанским боевикам. Те тоже и бандитствовали, и людьми торговали, и наркотрафик в Европу держали… Семен сам сюда провалился прямо из зиндана, где сидел в ожидании выкупа или отправки на органы. Тоже многое повидал за два долгих месяца плена. Озлобился. Для него хавийя — те же албанские моджахеды.

И ведь таких как он много. Большинство людей сюда из умирающих миров угодило. Для них Мир без Тьмы — почти рай на земле. И хавийя для них как кость в горле, как напоминание о том, Другом, оставленном в прошлой жизни Мире. Сам Забелин Тьму не видел, он-то как раз провалился из вполне благополучного слоя, просто он там сам оказался лишним. Но рассказов наслушался вволю. Где ядерная война, где чудовищная авария, где пандемия, где природная катастрофа, но результат всегда один: вначале массовая гибель людей, потом расслоение общества на тех, кто пытается восстановить нормальную жизнь, и тех, кто ударяется во все тяжкие. А потом в мир приходит Тьма. Именно так, с большой буквы. И всё. Тьма постепенно пожирает обреченный Мир, а выжившие ведут бесконечную и безнадежную войну с порождаемыми ею тварями. Причем самыми опасными тварями Тьмы становятся как раз те, кто до ее прихода жил в свое удовольствие, наплевав на человеческие нормы и религиозные заповеди. Вот и привыкли попаданцы делить мир на черное и белое, и все, что черное — выжигать каленым железом. Выжигать без всякой жалости, ибо на кону ни много, ни мало — выживание самого человечества.

И здесь в хавийя они видят предвестников адаптантов. А это неправильно. Мир Цитадели не умирает, наоборот — возрождается. И хавийя здесь такие же попаданцы, как и мы. Причем, как говорит Палыч, более близкие к вымершим предтечам, оставившим после себя мертвые города и своеобразный ковчег — Цитадель. Да, они другие. Живут вечно враждующими кланами. Молодежь на мародёрку и на разбой подталкивают, иначе тем денег на выкуп невесты не заработать. Рабов вот держат… И никаких тебе единственно верных европейских ценностей и прав человека!

Правда, как недавно выяснилось, рабов и романцы держат, но те в основном своих же, попавших в рабство за долги или другие серьезные проступки. А это никак не мешает с ними активно сотрудничать. Да и куда деваться, если почти весь строительный бизнес в Содружестве в руках этих самых романцев. Так что у них рабство — характерная особенность самобытной культуры!

Опять двойные стандарты, которые уже завели прежние Миры нынешних обитателей Мира Цитадели в большой, безвозвратный тупик! Но, как видно, никак не отбили охоты перекраивать всех под свой, единственно правильный размерчик прокрустова ложа европейской морали.

К счастью, серьезные решения здесь принимаются не просто большинством голосов. А те, кто обличен властью, способны видеть чуть-чуть дальше, чем пресловутое большинство, требующее: «Пойдем и убьем всех плохих!» Знаем мы этот анекдот… О, а вот это как раз к месту. Может, аллегория дойдет лучше, чем долгие философствования?

— Есть такой анекдот, Семен. Приехали как-то туристы на Борнео и спрашивают у экскурсовода: «Скажите, правда, что у вас на острове людоеды живут?» Тот ручками своими замахал и возмущенно так: «Врут, собаки! Последнего людоеда мы еще месяц назад убили и съели!»

— Это ты к чему? Типа пока мы с хавиками боремся — мы меж собой не грыземся?

— Слушай! А это мудрая мысль! Возможно, Цитадель именно из этого и исходит. Но я немного о другом. Нельзя с бандитами бороться