Венценосный крэг - Ольга Николаевна Ларионова Страница 95

городе множество… Таира наградила его взглядом, от которого он поперхнулся. Наконец они достигли каменной пирамидальной башни, сложенной из золотистых, удивительно легких на вид кубов, расписанных детскими картинками. Вверху курился дымок – вероятно, пресловутый Невозможный Огонь. Но похоже было, что княжеского дворца эти временные сигналы не касались.

А внутри было прохладно и зелено. Пахло морем, и девочки лет десяти-двенадцати доставали что-то из громадного чеканного чана, подносили к губам и опускали в другие чаны, поменьше. Вдоль стен стояли берестяные короба, полные отборного жемчуга.

Таира, чье любопытство всегда перевешивало все остальные чувства, на цыпочках приблизилась и заглянула в серебряный садок. Чернокудрая девочка в белой рубашонке, лукаво улыбнувшись, наклонилась и бережно выудила из воды крупного трепанга. Поднесла к губам, и раздался едва слышный щелчок – на верхушке водяного червя раскрылся малиновый, жадно трепещущий цветок.

В воздухе запахло анисовым леденцом. Девочка вытянула губы трубочкой, и из них выскользнул не то камешек, не то орешек – прямо в середину цветка.

Он тут же захлопнулся, и детские руки переместили моллюска в чан с алой эмалевой инкрустацией по ободку.

Девочка снова улыбнулась, – как видно, здешние дети совершенно не боялись пришельцев из чужедальних земель.

– И долго этот орешек будет превращаться в жемчужину? – не удержалась Таира.

– Два междымья, повелительница, – учтиво, но без смущения отвечала девочка.

– Сюда допускаются дети только из самых знатных семейств, – заметил Оцмар.

– Все верхние этажи башни заполнены мешками с жемчугом, и этого хватит, чтобы купить всех детей моей дороги. А этому строению не страшны ни разбойничий налет, ни небесный гром. Не говоря уж о пожарах и наводнениях.

– Надо будет попробовать иерихонские трубы, – не удержалась Таира. – Нет-нет, не обращай внимания, это я так, к слову.

Они повернули обратно. Мона Сэниа двигалась как заведенный механизм – сокровищница князя ее ни в чем не убедила. Зато Таира с жадностью рассматривала стенные росписи, едва удерживаясь от того, чтобы не высказать свой восторг, – свято выполняла завет прабабули, утверждавший, что мужчин ни в коем случае нельзя перехваливать. И все-таки на очередном повороте тенистой галереи она не удержалась и вскрикнула:

– Шайтан меня забери – да ведь это Кукушонок!

Мона Сэниа словно очнулась, и глаза ее вспыхнули лиловым огнем: тонким черным угольком на побеленной стене были старательно выписаны два крэга, и если один из них был совершенно однозначно ее Кукушонком, то другой, юный и белоснежный, был ей совершенно незнаком. Но и это было не главное: в левом нижнем углу картины, запрокинув голову и указывая пальцем на диковинных птиц, поднимался по узорчатым ступеням не кто иной, как Юхани!

Он был изображен неотчетливо и, несомненно, старше своего возраста, словно художник увидел его в недалеком будущем, – но это был точно он!

– Но почему он темнокожий? – вдруг прошептала мона Сэниа.

– Это просто так кажется, у него белая рубашонка, и он на фоне белых облаков. Если бы все это было в цвете, то он был бы таким же, как мы с тобой! Оцмар, ты не помнишь, на кого было похоже это дитя – на вас или на нас?

Царственный художник честно покачал головой:

– Я рисовал так, как видел во сне, – смутно… Но точно помню, что меня поразило то, что на его руке – пять пальцев.

– Вот видишь, Сэнни, вот видишь! Это сбудется!

– А если – без нас?

– Как это – без нас? Крэгов на этой планете, кроме наших, не водится, – значит, Юхани на Джаспере… или на Земле. А без нас ему туда просто не попасть. Это элементарно. Оцмар, ты гений, я не хотела тебе говорить, но художник ты изумительный! Хочешь на Земле персональную выставку?

– Я хочу, чтобы ты была счастлива, делла-уэлла. Но идем, мне еще нужно отдать приказ солнцезаконникам, чтобы они отменили все молитвы, кроме просьбы найти вашего ребенка.

– У тебя, честное слово, золотое сердце, и что это тебя… – Она вовремя прикусила язык, потому что чуть было не ляпнула: «Что это тебя зовут Повапленным?» – Я хотела сказать – кого это они собираются просить?

– Солнце, делла-уэлла.

– А кому они молятся?

– Солнцу, делла-уэлла.

Они шли по бесконечной экспланаде между двумя рядами молоденьких пирамидальных деревьев с кольчатыми стволами, и клонящееся к закату, но ни на йоту не опустившееся за все это время солнце освещало их сзади, и так же двигались перед ними их стрельчатые тени: Таира с Оцмаром рядом, мона Сэниа – чуть поотстав. Непонятно, как это получалось, но никто ни разу не перешел перед ними дорогу. Девушка оглянулась через плечо на тихрианское светило.

– Послушай, князь, а что, если ты разгонишь всех своих солнцепоклонников – они же дармоеды, молись не молись, а солнышко у вас все равно висит на одном месте.

– О нет, делла-уэлла, оно уходит, незаметно и неотвратимо, и ты права: все мои толпы жрецов совершенно бесполезны, потому что с незапамятных времен они молят солнце остановиться, но оно обреченно скользит к востоку, и все человечество Тихри – бесчисленные караваны – движется следом за ним.

Таира невольно подергала себя за мочку уха, к которому был подвешен колокольчик транслейтора, – да что за путаница с переводом терминов «восток» и «запад»? Поэтому последние слова князя как-то не сразу дошли до ее сознания.

– То есть наступают холода – вы откочевываете в теплые земли, это что-то там связанное с эклиптикой, но астрономия у нас только в одиннадцатом классе, я тебе объяснить не смогу…

– Нет, – прервал ее Оцмар, – мы не откочевываем. Мы все время движемся на восток. Всю свою жизнь. Солнце обходит нашу Тихри за восемь раз по восемь преджизней, даже чуть дольше, и бывает так, что человек в глубокой старости снова попадает в тот город, где он появился на солнечный свет. Поэтому все новорожденные отмечаются особым знаком на Прощальных воротах, под которыми проходят караваны, покидая города.

Таира оглянулась на принцессу, жадно слушавшую бесстрастный голос князя, – ее-то все подробности жизни на Тихри, проклятой планете, не желавшей отдавать украденного сына, наполняли неизбывным ужасом: а вдруг Юхани брошен в оставленном поселении?

То же самое пришло на ум и девушке:

– А если кого-то, больного или малолетнего, забудут где-нибудь под кустом и уедут?..

– Это исключено, делла-уэлла. Для того и зажигают Невозможный Огонь, чтобы анделисы, – он произнес это слово с трудом, – могли слышать дыхание каждой твари. Если они заметят человека, они передадут весть об этом феям, а уж феи приведут к нужному месту кого-нибудь из травяных послушников. Я знаю, о ком ты думаешь, и сейчас разошлю приказ