Ремора - Валерий Сергеевич Горшков Страница 9

Когда отобразились более глубокие структуры, картина стала ещё очевиднее несовместимой с жизнью. Большая часть внутренних органов потеряла свой вид и разрушилась. Даже мозг теперь не выглядел единым. Гибель тайконавта была невообразимо мучительной. Мысленно врач пожелал никому никогда больше не испытать ничего подобного.

Юншэн взялся за чёрный маркер, специально для него закреплённый над мониторами на присоске, и написал прямо на стекле: «Сделайте подробное описание».

Рентгенолог кивнул. Тело тем временем уже переложили обратно на каталку, закрыли изолирующей крышкой и повезли в соседний хирургический блок. Его стёкла сморгнули белым, превратившись из прозрачных в матовые, скрывая происходящее внутри.

Хирурги уже прошли дополнительную дезинфекцию и теперь, задрав руки, столпились вокруг трупа, ожидая указаний Юншэна. Тот, войдя в отделённую от операционной по-прежнему прозрачным стеклом предоперационную, взял в руки закреплённый здесь маркер и написал в зеркальном для себя отображении: «Приступайте».

Работали сразу в несколько рук. Процедуру начали со вскрытия брюшной полости и полного раскрытия грудной клетки. Для лучшего доступа использовали расширители.

Наблюдавший за ходом вскрытия из соседнего помещения Чэнь дёрнулся от неожиданности, когда врачи одновременно, точно заранее это репетировали, отпрянули от операционного стола. Он не мог рассмотреть, что именно встревожило подчинённых, и не слышал их криков, но по частям лиц, которые удавалось рассмотреть сквозь овальные визоры масок, было понятно, что многие из них пребывали в ужасе.

Влетев в операционную и растолкав замерших в оцепенении подчинённых, Юншэн сам остановился. Опыт и врождённый скептицизм заставляли его выйти из операционной и вернуться ещё раз для проверки происходящего на реальность – настолько сильно увиденное выпадало из его привычной картины мира. Лежавший на столе изуродованный невесомостью и вскрытием Ю Пенгфей пытался встать. Ноги его не слушались, а вот руками он управлял уверенно – сгибал в локтях, упирался ладонями и пытался сесть, но вставленные в тело хирургические расширители мешали правильно согнуться.

Даже не пробуя объяснять происходящее перед ним, поскольку ввиду увиденного на МРТ оно было невозможным, Чэнь неуверенно двинулся к тайконавту, огибая его в полуметре. Тот, похоже, заметил приближение и затих, сопровождая подкрадывающегося врача своими помутневшими глазами.

Противореча всему, что знал Юншэн, разорванные в клочья внутренние органы мужчины продолжали работать: фрагменты лёгких расширялись и сжимались, части сердца сокращались. Кровь перетекала между кусками мягких тканей без участия сосудов. Причём венозная и артериальная не пересекались.

Несмотря на абсурдность собственных действий, Чэнь извлёк из ящичка с медикаментами спиртовые салфетки и начал обезжиривать кожу на распахнутых, точно двустворчатая дверь, половинах грудной клетки вернувшегося из мёртвых. Взял в руки кабели стоявшего рядом кардиомонитора и прикрепил к ним одноразовые электрод-присоски. Их он один за другим начал закреплять на теле Ю в тех местах, где этого требовали правила – красный в четвёртом межреберье справа, жёлтый – в четвёртом межреберье слева от рассечённой грудины, коричневый – в пятом межреберье по ключичной линии слева, зелёный – между жёлтым и коричневым, чёрный – в пятом межреберье по левой подмышечной линии, а белый – сразу за ним. Ещё четыре электрода он закрепил под ключицами и на гребнях подвздошной кости справа и слева.

Включенный кардиомонитор тут же показал эталонную кардиограмму. В норме оказались и частота сердечных сокращений, и пульс, и температура, и кровяное давление. Независимо от того, что все внутренние органы перестали быть целыми, функционировали они как положено. По показателям хоть сейчас его обратно в космос отправляй. Правда, по факту, подумал Чэнь, космоса тому уже было достаточно.

Лежавший смирно Ю вдруг схватил Юншэна за костюм на груди и притянул к себе. По его губам врач прочёл: «Ничего этого нет, всё – лишь мрак». Визор защитной маски врача запотел от горячего дыхания воскресшего.

На секунду Чэню показалось, что Пенгфей вот-вот рассмеётся, но вместо этого он выпустил его и начал колотиться на столе в беспорядочных судорогах. Хаотично сокращались даже его лицевые мышцы. Волоски на руках врача-биолога словно наэлектризовало. Это были не мурашки страха, а физическое явление, точно безобразное тело на столе испускало импульсы тока.

Юншэнь обернулся к коллегам и отвесил паре случайных из них по подзатыльнику, заставляя тех выйти из ступора. Врачи подлетели к операционному столу и не без труда обездвижили на нём при помощи фиксирующих ремней невообразимым образом всё ещё продолжавшего жить мужчину. Если конечно его состояние вообще имело что-то общее с жизнью.

Следуя указанию Чэня, тайконавта прямо на столе выкатили в предыдущее помещение, где закрепили на его голове шлем усилительной катушки и надвинули сверху гентри аппарата МРТ.

Повторное обследование показало стабильно функционирующий, невзирая на отсутствие целостности, мозг. Сигналы перетекали из одной зоны в другую даже через пустоты между ними. Мозг Пенгфея был одновременно и мёртв, с точки зрения формы, и жив, с точки зрения выполняемых им функций. Ничего из биологии не приходило на ум Юншэна в качестве аналогии.

Зато в голове вертелись слова господина Дяо, увлекшегося квантовой физикой и занявшегося попытками доказать теорию квантового сознания[66]. Микрочастицы, как говорил Нин, могли быть в суперпозиции[67], которая позволяла им находиться одновременно в нескольких состояниях. И кот Шрёдингера тут – ничто в сравнении с мозгом Пенгфея. Но если взять такое безумное предположение за истину, и поверить в суперпозицию сознания Ю, то можно было получить ещё более пугающий вывод: у происходящего на глазах Чэня и его коллег до сих пор не было наблюдателя. Где же тогда находились все они?

Искривление времени

20 ноября 2024 года, 9:35

Штаб-квартира ООН, Нью-Йорк, США

Ледяная вода не слишком успокаивала. Динеш подставлял голову под струю уже около минуты, но всё равно не мог как следует сориентироваться. Уборная продолжала раскачиваться шикарой[68], угодившей в бурный поток во время непогоды, и остановить вращение не удавалось ни упираясь пятками в кафель, ни цепляясь руками за края раковины.

Отправляя в лицо очередную пригоршню воды, Тхакур поморщился от жжения в области левого виска, где на раздражённой коже виднелся круглый след от присоски полиграфа.

– Петров Господь[69], ну и какой же из тебя астронавт, раз ты так от вертушки расклеился? – посмеялся военный, нетерпеливо ожидающий рядом, пока тот приведёт себя в порядок. – У нас в Мичигане тебе бы худо пришлось.