Послесловие - Артём Александрович Коваль Страница 67

– Если не ответит?

– Тогда нестандартный.

Веда развернулась к пульту. Пальцы прошли по клавишам, набирая стыковочный код – универсальный, из тех, что Сеть использовала для гражданских судов. Рен не ожидал, что сработает. За шестьсот лет протоколы могли измениться, обнулиться, сгнить.

Ответ пришёл через четыре секунды.

На экране развернулось сообщение: стыковочный коридор открыт, ферма четыре активна, давление и температура в приёмном шлюзе в пределах нормы. И ниже, мелким шрифтом, строка на лингве – старой, почти неузнаваемой грамматике, но читаемой: – Ожидание завершено. Идентификация: гражданское судно, класс малый транспорт. Допуск подтверждён.

Тишина на мостике длилась три удара сердца.

– Она нас ждала – сказал Торн. Бортинженер стоял в дверях, заполняя проём своими плечами. Лысая голова блестела в свете экранов. – Шестьсот лет. Она нас ждала.

Рен не ответил. Он смотрел на строку, и то, что он чувствовал, не укладывалось в слова. Не страх. Не радость. Что-то среднее, тяжёлое и тихое, как вес ответственности, которую никто не просил, но которая легла сама.

– Передай Тессере – сказал он. – Стыкуемся. Ферма четыре.

Приёмный шлюз станции 7714 был рассчитан на существ, которых Рен не смог бы себе представить.

Потолок уходил вверх на девять метров. Пол – гладкий композит, тёмно-серый, без единого шва. Стены слегка изогнуты внутрь, создавая ощущение не коридора, а сосуда. Освещение включилось, когда они вошли: мягкое, рассеянное, без видимого источника. Оно шло отовсюду и ниоткуда, и тени под ногами были размытыми, едва заметными.

Рен шёл первым. За ним Веда и Торн. Тессера со своим техником – лейтенантом Кор – замыкала.

Воздух был чистым. Слишком чистым, без запаха, без привкуса, без пыли. Рен дышал через респиратор первые десять минут, потом снял его. Датчики показывали: кислород 21.4%, азот 78%, остальное в пределах нормы. Станция поддерживала атмосферу шестьсот лет для гостей, которые не приходили.

Коридор от шлюза вёл к центральному узлу. Они шли молча, и звук шагов поглощался полом, как будто станция не хотела, чтобы кто-то слышал их приближение. Или, наоборот, хотела, чтобы они слышали только себя.

На третьей развилке Рен остановился. Стена слева была прозрачной, и за ней открывался вид на внутреннюю полость станции: колоссальное пространство, заполненное структурами, которые он не мог опознать. Колонны, арки, платформы, подвешенные на невидимых опорах. Всё неподвижное, всё освещённое, всё целое.

– Это не хранилище – сказала Веда тихо. – Это город.

– Был город – поправил Торн.

– Нет – сказал Рен. – Она права. Это город.

Потому что город не определяется жителями. Город определяется тем, что он готов принять жителей в любой момент. И станция 7714 была готова.

Они дошли до центрального узла за сорок минут. Узел оказался сферическим залом диаметром около тридцати метров. Стены покрыты панелями с неактивными экранами. В центре – конструкция, похожая на ложе или трон, окружённая кольцом из двенадцати терминалов. Терминалы были разными: три выглядели привычно – клавиши, экраны, тактильные панели. Остальные девять Рен не мог даже классифицировать. Один представлял собой бассейн с прозрачной жидкостью. Другой – набор из сотен тонких нитей, свисающих с потолка. Третий – просто чёрная плита без видимых элементов.

Двенадцать терминалов. Двенадцать способов взаимодействия. Для двенадцати разных видов, или двадцати, или двух тысяч, каждый из которых думал, видел и касался мира иначе.

– Ищем человеческий интерфейс – сказала Тессера. Голос ровный, деловой. Она осматривала зал, как осматривала бы незнакомый отсек корабля: системно, без эмоций.

Рен подошёл к ближайшему из трёх понятных терминалов. Экран был тёмен. Он протянул руку и коснулся панели.

Экран загорелся. Лингва, старая грамматика, но разборчивая. Текст побежал строками.

– Система информационного хранения, узел 7714. Статус: автономный. Время автономной работы: 223 671 стандартный день. Энергетический ресурс: 4.7%. Информационные массивы: четыре блока. Блок 1 – передан. Блок 4 – передан. Блок 2 – готов к передаче. Блок 3 – готов к передаче.

И ниже, после паузы, как будто система формулировала мысль:

– Протокол ликвидации: после полной передачи всех блоков. Это заложено при создании. Это не может быть отменено. Вы – последние получатели.

Рен перечитал дважды. Потом обернулся к остальным.

– Она знает – сказал он. – Станция знает, что после передачи данных она будет уничтожена. Это условие с самого начала. Не сбой, не деградация. Так было задумано.

Тессера подошла, прочитала текст через его плечо. Лицо не изменилось, но пальцы сжались на ремне планшета чуть крепче.

Торн стоял у бассейна с жидкостью, глядя на поверхность. Жидкость была абсолютно неподвижна. Он протянул руку, и Рен окликнул его.

– Не трогай.

– Не собирался, капитан. Просто смотрю.

Рен снова повернулся к экрану. Набрал запрос на лингве, стараясь использовать старую грамматику.

– Подтверждаю приём блока 2. Подтверждаю приём блока 3. Начать передачу.

Ответ пришёл не текстом. Голос – ровный, без интонаций, без пола, без возраста. Лингва произносилась с акцентом, которого Рен никогда не слышал: гласные чуть длиннее, согласные мягче.

– Передача блока 2 инициирована. Объём: 62.4 терабайта. Расчётное время при текущей пропускной способности приёмника: четырнадцать часов сорок минут. Передача блока 3 начнётся после завершения блока 2. Объём блока 3: 41.8 терабайта. Расчётное время: девять часов двенадцать минут.

Пауза. Потом:

– Вопрос к получателю. Информационный массив блока 3 содержит реестр видов, зарегистрированных в Сети на момент создания узла. Общее число записей: одна тысяча девятьсот восемьдесят семь. Каждая запись содержит идентификационные данные, биологический профиль, коммуникативные протоколы и статус на момент регистрации. Статус всех записей: актуальный. Обновление статуса невозможно ввиду отсутствия связи с Сетью в течение 223 671 дня. Получатель понимает, что данные могут не соответствовать текущей реальности?

Рен закрыл глаза на секунду. Открыл.

– Понимаю.

– Подтверждение принято.

Веда тронула его за локоть. Он обернулся. Она смотрела не на экран, а на него, и в её глазах было что-то, что он редко видел у своего штурмана: растерянность.

– Рен – сказала она тихо. – Четырнадцать часов на блок 2. Девять на блок 3. Двадцать три часа. Энергоресурс станции – четыре и семь процентов. Хватит?

Он повернулся к экрану и набрал вопрос.

Ответ: – Энергоресурс достаточен для полной передачи обоих блоков и выполнения протокола ликвидации. Расчёт включает все необходимые операции. Запас: 0.3%. Система функционировала 223 671 день с целью обеспечения данной передачи. Энергопотребление оптимизировано под этот срок.

Рен уставился на цифру. Ноль целых три десятых процента запаса. Станция протянула шестьсот двенадцать лет, расходуя энергию с точностью, которую он не мог осмыслить. Каждый день, каждый час были рассчитаны. Маяки горели