Послесловие - Артём Александрович Коваль Страница 53

Архив 0412 находился на глубине от пятидесяти пяти до семидесяти километров. Вид 0412 – инженеры коридоров. Данные в пакете Хранителей были обрывочные, но достаточные для понимания: вид 0412 разработал процедуру «коррекции резонанса», которая замедляла деградацию коридоров на десятилетия. Сам вид исчез – один из Отсутствующих. Остались записи, и часть этих записей хранилась здесь, в ста двадцати километрах от жилого купола Юны.

Проблема: первые тридцать восемь километров вглубь Остова были исследованы. Дальше начиналась территория Шестого стража – автоматического патрульного дрона, перенастроенного неизвестно кем, с циклом около сорока минут. За ним – неизвестность.

– Я планирую экспедицию, – сказала Юна. – Тройка. Я, ты, Дол. Через две недели, после второй поставки на Тинну.

– Почему Дол?

– Он лёгкий, гибкий и ничего не боится.

– Он ничего не боится, потому что ему двадцать пять и он дурак.

– Ты в двадцать пять был умнее?

Гедо не ответил. Три волны на запястье – он ушёл с «Полыньи» в двадцать шесть. Флот, который сейчас дрейфовал где-то между Тинной и Ошелью, пять лет без коридора, пять лет субсветом к ближайшему порту. Гедо ушёл за год до того, как коридор Тинна—Ошель умер. Говорил, что понял – коридор не выдержит. На самом деле, Юна подозревала, причина была другой.

– Расскажи мне про флот, – сказала она.

Он поднял глаза.

– Зачем?

– Потому что мы лезем в структуру, которой шестьсот лет, на глубину семьдесят километров, мимо боевого дрона, и я хочу знать, как ты принимаешь решения, когда всё летит к чёрту.

Гедо откинулся на спинку стула. Стул скрипнул.

– На флоте не всё летело к чёрту. На флоте всё медленно сползало. Это хуже.

Юна ждала.

– Семь лет. Я пришёл навигатором на «Лучину», третий корабль в ордере. Сорок кораблей, шесть тысяч человек. Маршрут: Тинна, Ошель, обратно, Тинна, Ошель, обратно. Двенадцать прыжков в год. Коридор был жёлтый. Потом стал рыжий. Потом рыжий с проседаниями. Каждый прыжок я записывал параметры. Через четыре года у меня была кривая. Она шла вниз. Не резко. Плавно. Но вниз.

Он замолчал. Потёр запястье.

– Я показал капитану. Он показал адмиралу. Адмирал сказал: кривая – это модель, а не реальность, и у нас нет другого маршрута. Он был прав. Другого маршрута не было. Но кривая была не модель. Кривая была то, что я видел каждый прыжок, каждый раз, когда обшивка стонала на полсекунды дольше, чем в прошлый раз.

– И ты ушёл.

– Я ушёл. На станции Тинна-4, в увольнительную. Собрал вещи, вышел на перрон и не вернулся. Через год коридор умер. Флот остался между прыжками. Дрейф.

– Ты чувствуешь вину?

– Нет, – ответил он слишком быстро.

Юна не стала давить. Она знала ответ – он давно решил, что не чувствует вину, и давно перестал в это верить.

– Ладно, – сказала она. – Две недели. Готовь маршрут до сорок первого километра. Оттуда по обстановке.

Дверь операционного модуля хлопнула. Вошла Пина, невысокая, плотная, красные глаза, руки в перчатках. В правой она держала контейнер с образцом.

– Юна, взгляни.

Она поставила контейнер на стол, сняла крышку. Внутри лежал кусок породы размером с кулак, серо-белый, с характерным стеклянным блеском кремния.

– Это из нового карьера? – спросила Юна.

– Из нового карьера, четвёртый горизонт. – Пина достала из нагрудного кармана портативный анализатор, положила рядом. – Смотри на спектр.

Юна посмотрела. Она не была геологом в том смысле, в каком была Пина – не могла на глаз отличить тридцать разновидностей кремнезёма, – но спектрограмму читать умела. Два пика в нестандартных позициях. Один она узнала, второй нет.

– Это что?

– Следы термической обработки. Этот кремний подвергался нагреву до двух тысяч градусов с контролируемым охлаждением. Естественный процесс такого не даёт. Ни вулканизм, ни удар, ни радиационный нагрев.

Юна взяла контейнер и повернула образец. Обычный камень. Ничего необычного на вид.

– Кто-то обрабатывал этот кремний до нас, – сказала Пина. – Не шестьсот лет назад. По степени рекристаллизации, от ста до двухсот лет. Может меньше.

Юна посмотрела на Гедо. Он смотрел на образец.

– Четвёртый горизонт – это два километра от Остова, – сказал он. – Кто бы это ни был, он работал рядом с нами.

– Не рядом с нами, – поправила Пина. – До нас. Вопрос, куда он делся.

Юна поставила контейнер обратно на стол. Ещё один вопрос без ответа. Список рос быстрее, чем список задач. Норин, корабль Тихой Гавани в системе, экспедиция вглубь Остова, кто-то обрабатывал кремний сто лет назад в двух километрах от мегаструктуры, которую все считали заброшенной.

– Пина, возьми ещё образцы с четвёртого горизонта. Минимум десять точек, по сетке. Хочу понять масштаб.

– Уже запланировала. Завтра.

Пина ушла. Гедо молча убрал контейнер на полку с остальными образцами. Юна вернулась к планшету, вычеркнула ещё один пункт и дописала два новых.

Вечером, когда база затихла и в жилом куполе остались только шорох вентиляции и далёкий гул Конструктора из производственного модуля, Юна сидела на своей койке и перечитывала пакет Хранителей. Данные вида 0412, страница за страницей. Обрывки, фрагменты, куски без начала и конца. Одна запись повторялась в двух независимых источниках – описание процедуры коррекции резонанса. Не полная процедура, только принцип: обнаружение точки деградации, локальная стабилизация через внешний генератор, сброс параметров к базовому состоянию. Звучало просто. Юна понимала, что звучит просто всё, чего не умеешь.

Она закрыла планшет, легла и посмотрела в потолок. Потолок был низкий, два метра десять. Купол потолок не терпит, его приходилось выравнивать пластинами. Одна пластина чуть перекошена – Марен обещал поправить.

Где-то в двух километрах отсюда Остов-14 уходил на триста километров вглубь и триста вширь. Шестьсот лет он стоял, и всё, что они знали о нём, умещалось в несколько тысяч страниц разведывательных отчётов. На глубине пятьдесят пять километров – архив цивилизации, которая умела чинить коридоры. На глубине тридцать восемь километров – дрон, который не позволял пройти.

Юна закрыла глаза. Через две недели она узнает, достаточно ли хороша, чтобы туда добраться.

Дара – Хранительской сети, станция «Дельга-Центральная», дата условная (14 месяцев до получения на Мерикасе).

«Диагностика Столпа завершена. Результаты: центральный конвертер деградировал до 34% рабочей ёмкости. Скорость деградации нелинейна, ускоряется. Прогноз отказа: 6–12 стандартных лет. После отказа Столпа Дельга теряет централизованное энергоснабжение. Резервные генераторы рассчитаны на 40% населения.

Для ремонта необходим конвертер класса 7, спецификация прилагается. Производство на Дельге невозможно. Ближайший известный источник: Мерикас, Спайка.

Все коридоры системы Дельги мертвы 400 лет. Субсветовой перелёт до ближайшего активного узла: ~3 года.

Если у кого-то в сети есть