"Современная зарубежная фантастика-3". Компиляция. Книги 1-29 (СИ) - Кадри Ричард Страница 311

— В самом деле? Сколько ещё ты сможешь гонять на этом мотозвере, прежде чем полиция тебя догонит? Сколько ещё машин ты сможешь угнать? Полиция не дураки. Джули Сола сказала мне, что у них создана целая оперативная группа, ищущая банду угонщиков. Ты целое преступное сообщество.

— Оперативная группа только из-за меня? Чертовски польщён. Я никогда раньше не был бандой.

— Ты же понимаешь, что если тебя схватят, то они заберут доспех? А поскольку у тебя нет ключа, ты застрянешь в тюрьме. Просто ещё один смертный дурак в море монстров.

Я бросаю в него сигаретный окурок и прожигаю маленькую дырку в его пуловере, прежде чем он успевает отскочить в сторону.

— Ты оставил меня монстрам, когда смылся из Ада. Дай-ка я переформулирую то, что сказал раньше. Не то, чтобы ты мне не нужен. Я не хочу тебя. Развлекайся в Голубых Небесах.

Я слезаю с капота «Вольво» и подхожу к водительской двери.

— Ты ведь серьёзно? Это не просто злость говорит в тебе. Ты в самом деле собираешься навсегда расстаться с половиной себя.

Я закатываю рукав рубашки и показываю ему руку Кисси.

— Помнишь это? Я уже терял часть себя и научился обходиться без неё. Я смогу справиться снова.

— Ты можешь честно сказать, что не скучаешь по Комнате Тринадцати Дверей? Тишине. Безупречности. Осознанию, что находишься в неподвижном безмолвном сердце Вселенной, и никто не сможет тебя достать.

— Я скучаю по ней, как нарик скучает по игле. Но, как сказал Геродот — а этот парень, я точно знаю, грек: «Очень немногие вещи происходят в нужное время, а остальные не происходят вообще».

— К чему это?

— К тому, что дорога ложка к обеду, так что отъебись.

Он облокачивается на крышу «Вольво».

— Без Ключа ты не сможешь попасть в Голубые Небеса, и никогда больше меня не увидишь.

— Ты можешь путешествовать с Ключом, а у меня есть те, кто прикрывает мне спину. А что есть у тебя, кроме миль часто летающего пассажира?

— Все, кто прикрывают тебе спину, получают пулю, удар ножом или кулаком. Сколько ещё они будут с этим мириться?

Я сажусь в машину. Говорю с ним через открытое окно.

— Прощай. Передавай от меня привет Амелии Эрхарт.

Святоша Джеймс отступает в тень и исчезает.

— Знаешь, несколько дней назад мне пришлось слегка покончить с собой в Аду.

— Может, на этот раз у тебя всё получится, — говорит Касабян.

Когда Вилли Саттона, взломщика сейфов, спросили, почему он вскрыл так много банков, он ответил: «Потому что именно там хранятся деньги». Когда хочешь найти призрака, пытавшегося убить твою девушку (ладно, технически не мою, но она мне очень нравится), то отправляешься в Тенебре, потому что именно там обитают призраки.

Я втыкаю кончик чёрного клинка себе в руку, пока не начинает течь кровь.

— Это самое забавное зрелище за весь день.

Касабян смотрит на меня и резко отворачивается.

— Господи. Дай парню какой-нибудь знак. Зачем ты это делаешь? Тебе недостаточно боли в твоей жизни?

— Забавно не то, что я режу. Забавно то, что я режу аккуратные ровные швы, только что наложенные доктором отеля. Мне нужно немного крови.

— Для чего?

Только не думайте, что лишь потому, что меня трудно убить, избить, сжечь или порезать, мне не больно. Я испытываю всё то же самое, что и любой другой человек. Просто быстрее восстанавливаюсь. Хотя, когда это случается, я ощущаю каждое малейшее подёргивание, каждый приступ боли. Вскрывать свежую рану — особенно интересный опыт. С обилием мысленных криков: «Какого чёрта ты творишь?».

— Помнишь, как ты пытался застрелить меня из того ловушки-пистолета? Дьявольского «Дэйзи», что дал тебе Мейсон?

— Ага, — отвечает Касабян. — Чёртова штуковина испортила отличное суррогатное тело.

— Помнишь, как я разговаривал с тобой в мёртвых землях, когда ты умер, но ещё не попал ни в Рай, ни в Ад?

— Да? Так вот в чём дело?

Я киваю. Морщусь, когда погружаюсь слишком глубоко и задеваю кость.

— Дерьмо. Я собираюсь вернуться в тот же район, чтобы поговорить с другим призраком. Она нанесла мне этот небольшой бумажный порез, так что, полагаю, кровь из раны поможет мне приблизиться к ней.

— Ты резал себя, когда приходил ко мне?

— Сильнее, чем сейчас. Обычно, чтобы проделать этот трюк, нужно перерезать себе вены и быть на пороге смерти. Надеюсь, в этот раз мне удастся обойтись чуть меньшей кровью.

Он рискует бросить украдкой взгляд в мою сторону. Кровь течёт, и я капаю ей по Магическому Кругу, который вырезал на плиточном полу. Тринадцать взаимосвязанных кругов и пересекающиеся в семидесяти двух точках линии. Куб Метатрона. Цветок Жизни.

— Что самое смешное, мне даже не обязательно этого делать. Люцифер может прыгать из Ада на Землю. Держу пари, он может попасть и в центральную станцию призраков, но я до сих пор не разобрался в девяносто девяти процентах его могущества.

Кровь почти замкнула круг.

— Когда увидишь, что я возвращаюсь, было бы здорово, чтобы ты помог мне, разорвав круг. Просто сотри немного крови.

— Я как раз сидел тут и размышлял, что чем бы мне хотелось заняться после вкусного обеда, — так это оттирать твои биологические жидкости.

Я сбрасываю порезанную рубаху и раздеваюсь донага, за исключением доспеха.

— Наконец-то Железный Человек выходит из чулана.

Я бросаю ему разорванную рубашку.

— Заткнись, и когда увидишь, что я зашевелился, можешь воспользоваться ей, чтобы разорвать круг.

— Ты ведь никуда не собираешься? Это просто своего рода проявление дедовщины, когда мне нужно пялиться на твою кровать, стоя на одной ноге и произнося в обратном порядке алфавит.

Он берёт стул, ковыляет и ставит его в метре от меня.

— Не заблудись там. Кэнди разыщет меня и сломает вторую ногу.

— В этом и фокус. Перейти может любой. Возвращаются лишь самые умные.

— Никогда не считал тебя одним из самых умных.

— Я тоже. Вот почему есть План «Б».

— Что за план?

— Дам тебе знать, когда придумаю. Подай мне вон ту бутылку Царской водки.

Он протягивает её, и я делаю большой глоток.

— На посошок.

Я зажимаю окровавленный клинок между зубами. Обычно для подобных вещей я пользуюсь вороньим пером, но придётся обойтись мокрым ножом.

У меня кружится голова от кровопотери. Я ложусь и жду лёгкого прикосновения смерти. Я дрейфую и погружаюсь, и она поглощает меня.

Я открываю глаза под землёй, в туннеле метро. Система метро Лос-Анджелеса — не столько система, сколько раскинувшееся на несколько миль и связанное поездами поле для мини-гольфа. Ньюйоркцы смеются при виде нашей жалкой линии, но она наша, мы любим её и по большей части игнорируем. Это Лос-Анджелес. Сидеть в пробке в собственной машине гораздо шикарнее, чем действительно куда-нибудь добраться. Только обыватели хотят где-то быть.

Туннель выглядит чистым, но неиспользуемым. На стенах и платформе слой пыли. Я спускаюсь на пути и иду в сторону света примерно в пятистах метрах впереди. Пару раз натыкаюсь на стены и спотыкаюсь о чёртовы рельсы. У меня всё ещё кружится голова после путешествия вниз, но, когда я добираюсь до платформы, оно того стоило. Табличка над путями гласит: «СТАНЦИЯ ТЕНЕБРЕ».

Эскалатор полностью обрушился, так что я поднимаюсь на улицу по истёртым каменным ступеням. Путешественники всегда посещают только открытые мёртвые земли. Никто, кроме некромантов и фетишистов, никогда не отправляется в обитаемые районы. Теперь я понимаю почему.

Я по-прежнему в Лос-Анджелесе. Возможно, Тенебре — ещё одна Конвергенция. Чем бы она ни являлась, похоже все мусорные свалки к западу от Миссисипи с незапамятных времён сбрасывали сюда мусор. Я пробираюсь сквозь завалы словно исследователь Арктики в снежную бурю. Мусор дрейфует по длинным бульварам заброшенных зданий и образует неутрамбованные сугробы из газет, парковочных талонов, меню и списков покупок. Полчища мух перемещаются по улицам, напоминая перелёты мигрирующих птиц. Я на Бродвее, возле старых ворот Чайнатауна. Повсюду кучами лежат сгоревшие автомобили, словно какому-то гигантскому ребёнку стало скучно, и он побросал их здесь. Если бы мне не удалось спасти горстку мечтателей, Лос-Анджелес был вскоре выглядел как это место. Если бы мы не попали в Сумеречную Зону, как Каталина.