Призрак неонового бога - Т. Р. Нэппер Страница 68

Утром на следующий день я проснулся в небольшой рощице. Мои руки были покрыты засохшей грязью, в них я держал зажатой дохлую лягушку. Я не помнил, как ее поймал, а желтый бриллиант исчез. Как только рассвело, я сообразил, где нахожусь, и направился прямиком домой. Когда я туда пришел, родители и бабушки с дедушками принялись попеременно бранить и обнимать меня. Отец стоял с каменным лицом – хотя у него в глазах я видел облегчение, а мать прижимала меня к груди, словно не собиралась больше никогда отпускать.

Она усадила меня за стол на кухне и приготовила много еды. Я умирал от голода – я был совсем маленьким и ничего не ел с обеда накануне. Мать выложила лягушачьи лапки на разделочную доску, они были такими свежими, что еще дергались, когда мать посыпа́ла их специями. Мама подала мне лягушачьи лапки на завтрак, но меня вырвало прямо на пол, и я расплакался.

Я услышал, как за дверью спорят отец и дядя. После этого мать больше никогда не готовила лягушек, а дядя перестал их приносить. Два месяца спустя мать ушла от нас. Только через несколько лет я узнал, что она перебралась в Ханой, к моему дяде).

Умолкнув, Кьен стал ждать, глядя на меня.

– Да, – откашлявшись, сказал я. – Очень трогательная история, приятель. Хотя в ней нет ничего странного.

Кьен снова улыбнулся уголком рта, поражаясь моему безразличию.

– (Точно, – согласился он. – Ничего странного. Просто живые грустные воспоминания из детства. Но это объясняет, понимаешь, почему у меня больше не осталось связей со своими родителями, почему я ненавижу Ханой, и еще кое-что).

Я курил, размышляя над его словами. Кьен продолжал:

– (Странно то, что один человек, с которым я работал, – он покинул Сыаньтанг где-то с месяц назад, – как-то рассказал мне один случай из своего детства. Мы выпивали, вспоминая то, как все было до прихода китайцев, – как всегда, как это делают все. И этот человек рассказал мне ту же самую историю про то, как ловил лягушек со своим дядей, как заблудился, гоняясь за лягушкой с бриллиантом на лбу, и, наконец, как его мать ушла от отца к дяде).

Мне показалось, я ослышался.

– Что?

Подавшись вперед, Кьен опустил обе ноги на пол и понизил голос.

– (Я хочу сказать, мистер Три Шрама, что живые детские воспоминания этого человека совпали с моими собственными, практически полностью. Я хочу сказать, что после этого случая я встретил еще двух вьетнамцев из местных, которые с незначительными вариациями помнят это же самое происшествие. В рассказах обоих постоянной величиной является лягушка с бриллиантом на лбу).

– Твою мать!..

– (Да, – кивнул Кьен. – Моя реакция была такой же).

Мы помолчали, затем я спросил:

– Почему ты рассказываешь мне все это?

Кьен невесело усмехнулся.

– (Потому что у тебя лицо, заслуживающее доверия).

– Лицо у меня разбитое, твою мать.

– (Гм. – Кьен надолго задумался. Когда он наконец заговорил, я подумал, что это, наверное, не первая его мысль, и даже не третья. – Как я уже говорил: ты посторонний, который пока что еще сомневается в этой реальности).

Поняв, что больше я ничего не услышу, я сказал:

– Насколько я понимаю, ты не отдавал свою булавку памяти, когда устраивался на работу.

Откинувшись назад, Кьен принял ту же самую позу, в которой сидел, когда я проснулся – голова у стены, одна нога поднята, рука на колене. Рука снова принялась дергаться.

– (Я этого не помню, мистер Три Шрама, но ты прав, я ломал голову над тем же самым. Однако мне известно, что здесь многие не подключены. Слишком бедные, чтобы позволить себе связь. Что ж, можно считать за счастье, что здесь каждый работодатель при приеме на работу в качестве обязательного условия предлагает нейроимплант и булавку памяти).

Моя рука непроизвольно потянулась к карману за сигаретой. Ее ждало разочарование.

– Это же какая-то бессмыслица – предпринимать столько трудов.

– (При этом даже не заморачиваться с тем, чтобы придумывать разные истории? Да. До тебя все быстро дошло, мистер Три Шрама, как до человека, знакомого с чужими воспоминаниями).

Я молча ждал.

– (Хотя, если посмотреть с другой стороны, – продолжал Кьен, – в этом конкретном городе придумать для каждого свою историю непросто. Для того чтобы получить нечто правдоподобное, воспоминания необходимо хорошенько изучить. Это требует времени. Народ здесь бедный, люди не выкладывают свою жизнь в открытый канал, их невозможно оценить и измерить с помощью компьютеров. Нельзя сплести им прошлое из виртуальных нитей их существования. Для того чтобы создать отдельную историю для каждого жителя города, необходимы исследования, провести которые может только реальный человек. Так что, вполне вероятно, у тех, кто за этим стоит, просто не было времени. Хотя лично я так не считаю).

По мере того, как Кьен говорил, его рука двигалась все более оживленно – единственный внешний признак его возбуждения.

– (Лично я думаю вот что, мистер Три Шрама: в нас просто не видят равных себе. По-моему, нас не воспринимают как личностей, живущих полной жизнью в четырех измерениях. Я думаю, на нас смотрят так, как все захватчики смотрели на жителей оккупированных стран, во все времена и на всех континентах: как на недочеловеков. Жизнь одного из которых мало отличается от жизни другого).

Я поежился. Кьен был прав.

– Но зачем? – спросил я.

– (Да, – сказал Кьен, и у него зажглись глаза. – Зачем? Зачем все эти труды? Почему немногие местные жители, оставшиеся здесь, думают, что казино, бары и бордели – это хорошо для нашего города? Почему все они уверены в том, что обслуживание здесь замечательное, что все туристы оставляют щедрые чаевые и уезжают отсюда счастливые? Почему они думают именно то, что им внушает открытый канал – это город для отдыха, где умудренные опытом туристы могут потворствовать всем своим желаниям, наслаждаться изысканными яствами, проводить дни в ничегонеделанье, а ночи – в безудержном веселье, при этом к ним будут относиться как к важным персонам, любое их желание будут спешить удовлетворить молодые, красивые, улыбающиеся люди?)

– А почему ты думаешь, что это не так?

– (Все очень просто. – Кьен прижал два пальца ко лбу. – Потому что все это мне снится, мистер Три Шрама, как и тебе. Это единственное разумное объяснение. Потому что разве реальность – это не то, что помнит подавляющее большинство людей? Разве реальность не