Призрак неонового бога - Т. Р. Нэппер Страница 61

За холмом пышные джунгли на три-четыре километра. Потом колючая проволока, проволока под напряжением, снова колючая проволока, окружающие весь город. С внешней стороны ограждения кольцо вырубленных джунглей и выжженной земли, двести метров шириной. Зона огня без предупреждения, где всё – животное, растение, камень, – будет встречено шквальным огнем нанотвердых пуль, пробивающих насквозь, разбивающих, раздирающих в клочья. Установленные в почве сейсмодатчики следили за тем, чтобы никто не прорыл ход под землей, а система воздушной защиты сбивала все то, что пыталось перелететь через ограждение сверху. Особое внимание уделялось беспилотникам, захваченным Вьетминем[26] и перенастроенным для охоты за китайскими целями. По крайней мере, официально считалось, что речь идет о перепрограммированных беспилотниках; в некоторых китайских новостных каналах не затихали гневные рассуждения о том, что в беспилотниках используются компоненты, изготовленные в Бывших Соединенных Штатах.

Все это лишь меры предосторожности, так далеко на севере. Согласно китайскому правительству, в этом регионе был полностью восстановлен порядок. Абсолютно безопасен для туристов, утверждали власти; определенно, безопаснее опустевших европейских городов с их разгулом преступности, безопаснее пожаров протеста, бушующих по всей Южной Америке, символов общественного недовольства на этом бурлящем континенте. Если задуматься, в чем-то китайцы были правы.

Где-то в центре, в одном квартале от главной улицы, находилась контора памяти. Единственным английским словом среди обилия китайских иероглифов была красная неоновая вывеска над дверью, гласящая: «Напоминание». Внутри стереотип, всем стереотипам стереотип. Двери из матового стекла с большим двойным символом счастья вели в тускло освещенное помещение, обитое деревом и пропахшее благовониями. Обшивка была украшена длинными тонкими драконами с большими безумными глазами; с потолка свисали красные фонари; где-то неблагозвучно звенели невидимые музыкальные тарелки. Топор остался ждать здесь, а меня провели по темному коридору в процедурный кабинет, очень похожий на приемную, но только с добавлением позолоченных изваяний Будды, Мао Цзэдуна и прочих исторических личностей, философски выступавших против золотых статуй и материального накопления.

Древний китаец молча смотрел, как я вошел. На нем был красный с черным шелковый халат, кисти рук спрятаны в противоположные рукава, на голове коническая шляпа. Старое сморщенное лицо, с подбородка свисает клочьями седая бородка, сквозь полусомкнутые веки светится спокойная мудрость. Если заглянуть в открытый канал и спросить изображение Вычеркивателя-китайца, этого старика выдали бы под первым номером.

Как и все остальное в Сыаньтанге, это заведение и его хозяин казались какими-то неправильными. Я не мог избавиться от ощущения, что все это устроено лишь в насмешку над туристами; мне казалось, что под своей непроницаемой маской напускной мудрости из выдубленной временем сморщенной кожи Вычеркиватель смеется надо мной. Я попросил выполнить корректировку экзопамяти; старик пробормотал по-китайски какую-то древнюю мудрость с таким странным акцентом, что я не смог определить, откуда он родом.

Однако, несмотря на все это, свое дело Вычеркиватель знал. Он уложил меня в аппарат «Кандель-Ю». Чем-то похожий на кресло стоматолога с зеленым неоновым нимбом, который старик осторожно опустил мне на голову. Затем он загрузил программу корректировки экзопамяти, без головных болей, без статического шума, без наложения воспоминаний. Я пробыл у него меньше часа.

26

Встреча персонала казино и бара состоялась в заведении под названием «Рэй цзуань», плохо освещенном кафе в двух кварталах позади «Напоминания». Счастливчик Чжуинь и глава ребят из бара, Джеки Фам по прозвищу «Железная Тройка», сидели вдвоем за столиком в самом темном углу зала. Фам обожал дорогие костюмы в полоску и никогда не снимал с головы белую фетровую шляпу. Он курил длинные тонкие сигареты, прикуривая от затейливой платиновой зажигалки, украшенной барельефами позолоченных медведей. То, что можно было ошибочно принять в нем за лень, на самом деле было экономией движений: ни одного слова, жеста или взгляда помимо минимально необходимого.

Остальные сидели ближе к входу, лицом друг к другу. Ребята из бара были все из Южного Китая, в основном из провинции Юньнань. По слухам, у них имелись связи с военными, и я очень удивился бы, если бы это было не так. Здесь их было пятеро, за столиками в различных деланых небрежных позах, следили за нами. У всех на голове были красные банданы. Гангстеры нередко любят броскую одежду. Моя новая экзопамять вывела на сетчатку их имена, светящиеся буквы плавали над головами сидящих напротив боевиков: «Две точки», Дон Ван по прозвищу «Приплюснутый нос», Кан Чжу по прозвищу «Красное брюхо», «Деревянный кролик», Цзуань Цен по прозвищу «Облачный».

Было приятно снова получить возможность запоминать имена, названия, разговоры. С загруженной экзопамятью я мог попросить свой улиточный имплант выдать мне самые разные подробности о тех, кто находился вместе со мной. Она могла также сказать, что говорят об этих людях другие, какие напитки они предпочитают и в какие бордели ходят чаще всего. Я мог мельком увидеть краем глаза одного из этих ребят на улице неделю назад, не зарегистрировав это в сознании, однако эта информация находилась на си-глифе, ожидая, когда к ней обратятся. Экзопамять способна собрать все эти разрозненные данные и сложить их воедино, составив довольно точный психологический портрет. И это была лишь ее базовая функция.

Две Точки громко чавкал, расправляясь с миской фо-бо[27], Красное Брюхо ножом и вилкой ел бань-ми[28]. Остальные курили, оранжевые кончики сигарет светились в полумраке.

Нас было всего трое против пятерых, что мне совсем не нравилось. Третьей с нашей стороны была Билли. Как и все ее соотечественницы, она недолюбливала китайцев, поэтому сейчас она держалась настороженно, что было на нее совсем не похоже: руки дрожат, взгляды полны ненависти.

Я попросил Топора сесть за три столика от нас, положив на колени ружье. Если дело пойдет плохо, пусть у ребят из бара будут две различные цели, расположенные под разными углами.

Чжуинь и Железная Тройка постепенно возбуждались; филиппинец время от времени повышал голос. Они говорили по-китайски; мой внутренний переводчик улавливал обрывки.

– (…я могу держать их столько, сколько пожелаю…), (…понижай сам, если…) и (…осталось совсем недолго…)

…но затем Железная Тройка обвел взглядом зал и сказал Чжуиню, чтобы тот замолчал.

У меня возникло неприятное предчувствие.

Тот тип, жующий сандвич, Красное Брюхо, он громко чавкал, затем облизывал губы. Короткие волосы, черная футболка, на плечах татуировки обнаженных женщин и черепов.

– Ты! – сказал я, указывая на неряшливого едока. Красное Брюхо поднял взгляд, раздраженно, исподлобья.

– Ты что, свинья? – громко спросил я в тишине зала.

Красное Брюхо покраснел.

– Ты так отвратительно чавкаешь, поедая свой сандвич. Такие звуки издает свинья, пожирающая собственную блевотину.