Синдром отложенного проклятия - Анна Денисова Страница 47

— Я хочу домой, — простонал он, стирая крем с лица.

— Нельзя! — ответил Морган с крыши. — У нас ещё одиннадцать коржей!

— Почему их двенадцать⁈ Кто придумал двенадцать⁈

— Агнес! Она сказала, что по королевскому стандарту праздничный торт должен иметь двенадцать коржей! Символизирует двенадцать месяцев мира!

— Я ненавижу календарь! Почему в году не три месяца⁈

— Потому что это астрономия! Молчи и мажь крем!

Тео застонал и полез за следующим ведром. Гарольд, который тоже был перемазан кремом (хотя костям это даже шло, придавало им здоровый блеск), комментировал процесс в кристалл.

— Дорогие подписчики! Мы наносим пятый слой крема! Тео плачет, но держится! Агнес командует! Морган с крыши орёт! Это лучший стрим в моей жизни!

К полудню торт был собран. Двенадцать коржей, промазанных кремом, возвышались над площадью, как сладкая башня. Украшать торт доверили Агнес, она составила схему, где каждый квадратный сантиметр был расписан: здесь розочки из крема, здесь шоколадная крошка, здесь надпись «За мир и круассаны!» (Тео предлагал написать «За бороду!», но его отклонили).

К вечеру торт был готов. Он стоял на Главной Площади, огромный, трёхметровый, украшенный до последнего сантиметра, и от него пахло ванилью на весь город. Горожане, которые всё это время ждали, выстроились в очередь. Король Эдрик IV лично вышел к торту с ножом, специальным, церемониальным, который ему вручила Агнес (предварительно проверив, что он не заколдован, не проклят и не является артефактом класса «Катаклизм»).

— Дорогие подданные! — начал король. — Сегодня мы празднуем не только снятие проклятия, но и то, что в нашем королевстве есть такие люди, как Морган Дейл. Он был нашим врагом. Он стал нашим другом. И он испёк нам торт.

Толпа взревела от восторга.

— Я хочу, чтобы первый кусок достался ему! — король обернулся к Моргану, который стоял у края площади. — Господин Дейл, подойдите!

Морган подошёл. Он был уставшим, перемазанным мукой, с больной спиной и трясущимися от напряжения руками. Но он улыбался.

— Я не хочу кусок, — сказал он. — Я хочу, чтобы торта хватило на всех. И чтобы никто не критиковал крем.

— Никто не будет, — пообещал король. — А если кто-то посмеет — я лично намажу ему лицо.

— Это моя привилегия, — возразил Морган. — Агнес записала в договор.

Король рассмеялся и вручил Моргану нож.

— Тогда режьте вы. Это ваш торт.

Морган взял нож. Посмотрел на торт. На толпу. На внуков, стоявших рядом. На Гарольда, который снимал всё на кристалл. На Баалбара, сидевшего на плече Тео и делавшего вид, что происходящее его не касается. На кактус, который Агнес принесла из пекарни, чтобы он тоже «участвовал в празднике».

— За мир, — сказал Морган. — И за круассаны.

И воткнул нож в торт.

Толпа взорвалась аплодисментами. Музыканты заиграли что-то весёлое. Гвардейцы начали раздавать куски всем желающим. Тео схватил свой кусок, уселся прямо на брусчатку и съел его в три укуса. Агнес аккуратно упаковала свою порцию в салфетку, «на потом, для анализа». Гарольд попытался съесть торт, хотя не имел желудка, и крем провалился сквозь рёбра на землю.

— Это исторический момент! — кричал он в кристалл. — Я пытаюсь есть! У меня почти получилось!

Баалбар сидел в сторонке и вылизывал лапу, которой случайно задел крем.

«Ваниль», — заметил он мысленно. «Как хозяин. Только слаще».

Морган сидел на ступеньках фонтана, держал в руках кусок собственного торта и смотрел на площадь. На людей, которые ели, смеялись, танцевали. На короля, который мазал кремом нос Лорду-Казначею. На принцессу Лианну, которая кормила тортом Лорда-Протектора. На Тео, который пытался взять добавку. На Агнес, которая уже составляла договор на следующий королевский заказ.

— Знаешь, Баалбар, — сказал он тихо, — сто лет назад я стоял на этой же площади. Но тогда я смотрел на неё с ненавистью. А теперь с… радостью и тортом…

«Торт — это прогресс», — отозвался кот.

— Торт — это мир. Вкусный мир. С ванилью.

«И с кремом».

— И с кремом. Много крема. Очень много.

Он откусил кусок. Торт действительно получился отличным.

Где-то в толпе Гиббонс развернул карту, на которой Эльмсфорд был изображён в виде огромного куска торта, и все с ним согласились.

Праздник продолжался до утра.

А на подоконнике пекарни стоял кактус и тихо кололся. Даже он, кажется, был счастлив.