Соната Любви и города - Анна Игоревна Рудианова Страница 9

А ещё он не лезет в мою работу. И в мои отношения с Городом. Никогда, ни одним словом и взглядом не усомнился в моей нормальности. Ни когда я беседую с тётей Ксюшей, ни когда гоняю посмертников или шугаю плесень. Вечно находящийся под градусом Борис видит что-то из истинного лица Города, но воспринимает это как норму. И за одно это я ни за что не променяю его ни на какого трезвого анестезиолога. И отмажу от любой проверки и любых нападок начальства. А вкупе с его профессионализмом так вообще зацелую.

— Да вроде. — Мне хочется кофе и домой, потому что пересечься с соседками у меня до сих пор не получилось. А крутобёдрая Конфета не выходит из головы. Как вспомню, так дух боевой поднимается. Может, сожру, и полегчает. А может, и надолго зависнем с красоткой.

— Домой или со мной?

Отдохнуть тоже хочется. Но товарища не бросишь.

— Тебя что, дома не ждут?

Борис морщится и начинает раскачиваться ещё сильнее. Того и гляди опрокинется. Но координация у моего анестезиолога и с бодуна, и по пьяни лучше, чем у любого трезвого циркового акробата. Он ловко балансирует на двух ножках и приземляется назад.

— Да ждёт. Вроде. Но как-то… Тошно…

Я сочувственно киваю. У мужика в последние годы выходит не жизнь, а какой-то сплошной кордебалет. И бухал по-чёрному он не всегда. А был счастливым семьянином, работал, дочь растил, жену любил, ипотеку платил. И уж где он пересёкся с роковой красоткой, я и не знаю. Но попал под чары любовницы и ударился в грех прелюбодеяния. Жене в скором времени донесли добрые люди. Скандал, битьё посуды, делёжка дочери и ипотеки. Роковуха-любовница тоже не отступает, тянет Борю на себя. Он бы и рад от неё отделаться, да никак.

Жена, прихватив ребёнка, отчалила к родителям. И в один ужасный для Бори день они обе погибли в аварии. Уставший таксист не справился с управлением. Дочку, ещё живую, к нам привезли, но была не наша смена.

Не спасли…

Жену тоже…

Боря запил, а от любовницы не может отделаться по сей день. Она терпит все его выходки, запои, даже лечить пыталась. Любит. А он, как сбежит из-под её опеки, на кладбище отсиживается. Мы с отцом его пару раз оттуда увозили. Самому-то мне на кладбище не вариант появляться, пришлось папу о помощи просить. Он даже предлагал подключить СМАК, подлечить Бориса или забвение наслать, но я не рискнул вмешиваться. Всё-таки Боря взрослый мужик, сам знает, что со своей жизнью делать. Даже если и просирать её.

Так и живёт.

— Ещё пару часов, и пойдём посидим где-нибудь, — я киваю и достаю из стола заначку — чекушку коньяка, отдаю Боре в руки.

Он рад, как ребёнок конфете. Кстати, о конфетах.

Завтра выходной, покараулю кого-нибудь из соседок во дворе. А не выйдет, так придётся идти ва-банк: затоплю их в ванной. У меня как раз там ремонт не сделан.

Оживший телефон вопит частушками «Красной плесени», мамиными любимыми. Я их тоже люблю послушать, но сейчас наверняка что-то важное…

— Авария. Двоих везут к нам, — Ангелина Петровна, старшая медсестра приёмного покоя сегодня с нами в смене, выдает информацию чётко. — Два лёгких, один тяжелый. Мальчик. Ушиб грудины, передавило ремнём безопасности. Сотрясение, перелом ключицы и руки. Была остановка сердца. Возможно, внутренние повреждения, кровотечения. Скорая на подлёте. Третья операционная. Борис с тобой?

— Уже бежим. — Я киваю Боре на дверь, оставляю телефон на столе и мысленно зову тётю Ксюшу.

— Здесь я, здесь, — в коридоре к нам присоединяется сухонькая старушечка в белоснежном халате. — Как почувствовала неладное. — Она хмурится и качает головой, но от нас не отстаёт, быстро перебирая ногами.

6.1 Анатолий

Нас с Борисом уже ждут медсёстры. В операционную закатываемся вместе с нашим маленьким пациентом. Мальчишка лет семи без сознания. Худенький, ножки тоненькие, рука вывернута под неестественным углом, гематома на груди.

Борис колдует над пареньком, медсёстры цепляют датчики, готовят инструменты, гремят лотками. Я стою по правую руку от стола, тётя Ксюша — по левую.

— Какой маленький, а уже кому-то помешал. Ишь, ироды. Навели на мальца темень, — бубнит святая, прикладывая руки ко лбу мальчика.

Присматриваясь, замечаю, как она пальцами вытягивает чёрные сгустки от лица ребёнка, скручивает их, как нитки, в клубок. Клубочек выходит небольшой, но иссиня-чёрный. Она прячет его в кармашек и отходит ко мне.

— Ну, Толенька, не подведи, — благословляет она меня.

Операция длится четыре часа. К нам на помощь приходит врач из утренней смены, косится на Бориса, но молчит. Моего анестезиолога не любят в других сменах. Да и меня не очень любят. У меня нулевая смертность среди пациентов, это многих напрягает.

Когда я уже почти уверился, что всё с мальчиком будет окей, начинает шкалить давление, скакать пульс. Медсестра нервно роняет зажим на лоток. Громкий металлический звук почти незаметен в суете и писке приборов, но я поворачиваюсь на него и замечаю… Красивая брюнетка с алыми губами и белой, как снег, кожей стоит в дверях операционной. На ней короткий медицинский халатик, едва прикрывающий попу. Вырез такой, что грудь размера этак четвёртого того и гляди выпадет наружу.

Холод пробирается по позвоночнику. Изо рта вырывается пар, зубы сводит.

Я, мотнув головой, скидываю наваждение и отыскиваю глазами Борю. Он понимает меня без слов, быстро спроваживает хирурга и высылает медсестёр, оставляя пару наших, проверенных. Эти с нами давно в связке и считают нас с Борей чокнутыми. Но! Слухи про нас не распускают и соглашаются на дежурства безо всяких отговорок.

Диане я как-то помог с матерью, устроил её к отличному онкологу. А Елизавете Игоревне сына спас. После этого обе мне преданы и готовы мои разговоры с самим собой пропускать мимо ушей.

— Ты сегодня красавица, — обращаюсь я к брюнетке.

— Устала от прошлого образа, решила немного поэкспериментировать. Нравится?

— Чересчур бледный цвет лица, — замечаю, внимательно приглядываясь к тому, как она подходит ближе к столу.

— Ну, я же всё-таки Смерть. Мне положено быть бледной, — её смех приятным звоном рассыпается по операционной.

— Ну да. Ну да, — я киваю. — Зачем пожаловала?

— По разнарядке, Толик. Ты же сам прекрасно всё знаешь, — она поджимает