Королева скалистого берега. Песнь валькирии - Любовь Оболенская Страница 9

Буквально через пять минут раненый уже лежал на грубо сколоченной кровати, застеленной волчьими шкурами с сохраненными хвостами, лапами и головами, в пустые глазницы которых были вставлены шарики из обработанного янтаря. Вряд ли пользоваться таким шкурами было удобно, но выглядели они довольно впечатляюще.

– Теперь остается лишь ждать, заберет ли Один этого воина в Вальгаллу или же оставит его в Мидгарде, – проговорил старый Тормод.

– Вряд ли он останется в мире людей, если не оказать ему помощь, – проговорила я, вынимая нож из ножен на поясе Сигурда.

– Хольмганг окончен, и сейчас уже не получится добить побежденного безнаказанно, – заметил один из воинов с огненно-рыжей бородой и шевелюрой.

– Я знаю, – проговорила я, разрезая вдоль штанину раненого, от колена до паха. – Принесите мне чистые полотенца, хорошие нитки, иглу и самое крепкое вино, какое найдете.

– Ты решила вмешаться в волю Одина? – возвысил голос тот же воин, что предупреждал меня об ответственности за добивание Сигурда.

– Замолчи, Рауд, – прикрикнул на него старый Тормод. – Валькирия, вселившаяся в тело нашей Лагерты, сама решит, доставить ли Сигурда на небо или же оставить его на земле. Думаю, она знает, что делает.

Какая-то расторопная женщина принесла три больших и относительно чистых полотенца, моток ниток, довольно толстую костяную иглу и глиняный кувшин с мутной жидкостью, явственно пахнувшей самогоном.

– Что это? – на всякий случай спросила я.

– Будто не знаешь? – подняла брови женщина. – Аквавит, самый лучший и крепкий, настоянный на фенхеле и зверобое.

Разумеется, все самоназвания звучали по-иному, но я поняла их именно так. Что ж, насколько я помнила, в двадцать первом веке импортный датский аквавит был крепостью от тридцати семи до пятидесяти градусов, стало быть, как антисептик подойдет.

Я плеснула из кувшина на широкую рану, отчего Сигурд страшно заскрежетал зубами – и потерял сознание. Что ж, ему же лучше, ибо воина ждала весьма болезненная операция.

Понятно, что мои действия с точки зрения медицины двадцать первого столетия выглядели по-варварски. Но когда под рукой лишь те материалы, что может предоставить девятый век, ничего другого мне на ум не пришло. Обеззаразить рану, которую нанес совершенно не стерильный меч, как-то было надо – вот я и сделала что могла. После чего обтерла кровь с ноги Сигурда и бросила нитки с иглой в аквавит, чтобы их продезинфицировать.

…Никакого медицинского образования у меня не было. Все, что я знала по данному вопросу, было следствием прохождения курсов первой помощи от Российского Красного Креста, на которые нашу команду в самом начале моей тренировочной деятельности записал основатель клуба исторического фехтования. Мол, что случись на тренировках или турнирах, вы должны сами уметь оказать пострадавшему первую помощь.

Должна сказать, натаскивали нас очень хорошо. Я прошла обязательный для всех наших истфехов шестнадцатичасовой базовый курс для населения, после чего уже сама записалась на восьмичасовой курс отработки и закрепления практических навыков. А также на курс для тех, кто бывает вдали от цивилизации, и еще на курс помощи при кровотечениях. Увлеклась, короче. И потом мои знания не раз пригодились – спорт у нас все-таки травматичный…

Правда, сейчас мне нужно было впервые зашить настоящую рану на живом человеке, а не на куске говядины… Да, я для тренировки по собственной инициативе несколько раз работала хирургической иглой по свежему мясу, но там все-таки была современная кривая хирургическая игла и специальные щипцы для ее удержания, а не кусок заточенной кости с просверленным в нем ушком для довольно толстой нити…

Но выбора у меня не было.

И я приступила.

Глава 11

Проколоть кожу костяной иглой было нереально, потому для этой цели я использовала кончик все того же узкого ножа Сигурда – и лишь после этого протаскивала костяную иглу через прокол.

Сигурду повезло, что клинок моего меча прошел между мышечных волокон, в противном случае дальнейшая функция ноги без профессионального хирургического вмешательства была бы под вопросом. Здесь же, хоть рана была и глубокой, оставался шанс, что после ее заживления не останется даже хромоты.

Первый шов лег на середину раны, стянув ее края, – я хорошо помнила, что, если переусердствовать и слишком сильно затянуть нитку, возможен некроз ткани вследствие чрезмерного сдавливания. Или же нить прорежет мясо, и тогда вся операция насмарку, будет только хуже.

Шила я узловым швом, так как было не до изысков – главное, иглу сквозь мясо протащить, не сломав ее при этом. Получилось пройти сквозь плоть, узел завязала, нитку обрезала, выдохнула – и принялась за следующий шов…

Всего получилось шесть швов, каждый из которых стоил мне полкило нервов, так как посмотреть на мою работу собралось чуть ли не все селение. При этом я понимала, что если Сигурд в результате моих манипуляций загнется от гангрены, то виновата буду я. Что ж, в этом случае придется сетовать лишь на мое милосердие – на хольмганге отправила б викинга в Вальгаллу, и никто не предъявил бы никаких претензий…

В общем, когда я закончила, мои пальцы мелко тряслись от напряжения, как физического, так и нервного. Но зашитая рана на ноге викинга практически перестала кровить, так что осталось лишь обтереть кожу вокруг нее полотенцем, смоченным в аквавите, наложить на бедро Сигурда повязку из чистой материи – и ждать, что будет дальше.

Кстати, во время операции раненый так и не пришел в себя, на что Тормод заметил:

– Сейчас его фюльгья стоит у ворот Вальгаллы и беседует с Хеймдаллем, стражем богов и Мирового древа. И Сигурд умрет, если Хеймдалль ее впустит. Если же он сочтет, что Сигурд не выполнил своего предназначения в Мидгарде, то фюльгья вернется в это тело ни с чем.

– Обидно побывать у врат Вальгаллы и вернуться обратно, – заметил рыжебородый Рауд, на что Тормод пожал плечами.

– Обидно после смерти быть низринутым в ледяной Хельхейм, где придется целую вечность блуждать в тумане вместе с другими, кто не удостоился чести попасть в эйнхерии, став воином Одина. А Вальгалла может и подождать, если у человека на земле остались незавершенные дела. Сейчас же нам лучше удалиться, иначе фюльгья Сигурда, вернувшись, может не найти его тело в толпе живых.

Видимо, Тормод обладал существенным авторитетом в общине, будучи кем-то вроде местного шамана, так как все присутствующие