Зло - Виктория Э. Шваб Страница 8

Была Серена-до-озера. Та Серена, которая встала перед ней на колени в день отъезда в колледж (обе прекрасно знали, что она бросает Сидни в пустом, отравленном доме) и которая стирала подушечкой большого пальца слезы у Сидни со щек, повторяя снова и снова: «Я здесь, я здесь».

А была Серена-после-озера. Серена, у которой были холодные глаза и пустая улыбка – и которая одними только словами могла что-то устроить. Та, которая заманила Сидни в поле с трупом, уговаривая показать фокус, и потом смотрела на нее огорченно. Та, которая повернулась спиной, когда ее парень поднял пистолет.

– Я не хочу видеть Серену, – заявила Сидни.

– Знаю, – отозвался Виктор. – Но я хочу видеть Эли.

– Зачем? – спросила она. – Ты же не можешь его убить.

– Не исключено. – Он сильнее стиснул черенок лопаты. – Но как же здорово будет попытаться!

IX

Десять лет назад

Локлендский университет

Когда Эли встретил Виктора в аэропорту за несколько дней до начала весеннего семестра, улыбка у него была такая, что Виктор начал нервничать. Улыбок у Эли было не меньше, чем в кафе – сортов мороженого, и эта говорила о том, что у него есть секрет. Виктору хотелось бы ее не замечать, но не получалось. Но если уж у него не получалось игнорировать улыбку, то он был твердо намерен хотя бы не показывать свой интерес.

Эли все каникулы провел в университете, собирая материал для исследования. Анджи была недовольна, потому что он обещал уехать с ней. Анджи, как Виктор и предвидел, не одобрила исследование Эли – как саму тему, так и то количество времени, которое он на нее начал тратить. Эли твердил, мол, собирается заниматься на каникулах, просто чтобы успокоить профессора Лайна, продемонстрировав серьезное отношение к работе, но Виктору это не понравилось, ведь таким образом Эли вырывался вперед. Виктор был недоволен, поскольку он, конечно же, тоже подал заявку, чтобы остаться на каникулы, и попросил тех же послаблений – и получил отказ. Ему понадобилась вся сила воли, чтобы спрятать гнев и желание обработать маркером жизнь Эли, переписав ту на свой лад. Каким-то образом Виктору удалось просто пожать плечами и улыбнуться, а Эли пообещал держать друга в курсе, если получится добиться прогресса в области их – Эли сказал «нашего», а не «моего», что немного успокоило Виктора, – интереса. В течение каникул Виктор от него известий не получал, но за несколько дней до его прилета Эли позвонил и сообщил, что кое-что нашел, однако отказался сообщать подробности, пока друг не вернется в университет.

Виктору хотелось взять билет на более раннюю дату (ему не терпелось избавиться от общества родителей, которые сначала настояли на том, чтобы встретить Рождество вместе, а потом ежедневно напоминали, на какие жертвы пошли, ведь каникулы – это самое удачное время для выездных лекций), но он не пожелал выказывать слишком сильное стремление поскорее узнать все и потому выждал несколько дней, лихорадочно занимаясь собственным исследованием адреналина, которое в сравнении с работой Эли казалось примитивным: простой вопрос о причине и следствии, с таким большим массивом документированных данных, что особого напряжения не требовалось. Это было просто пережевывание. Умело организованное и изящно сформулированное, конечно, но усеянное гипотезами, которые Виктору казались приземленными и скучными. Лайн назвал его развернутый план основательным и сообщил, что Виктор идет в нужном направлении. Вот только Виктору не хотелось идти, когда Эли пытался лететь.

Вот почему к тому моменту, когда он забрался в машину Эли на пассажирское место, он уже не мог сдерживать возбуждение и начал барабанить пальцами по коленям. Виктор потянулся, стараясь успокоиться, но стоило рукам снова упасть ему на колени – и они возобновили свое беспокойное движение. Он почти весь полет копил равнодушие, чтобы при встрече с Эли первым словом не стало бы «Рассказывай!», но теперь, когда они остались вдвоем, его спокойствие дало сбой.

– Ну и? – спросил он, безуспешно пытаясь изобразить скуку. – Что ты выяснил?

Эли вцепился в руль, поворачивая к Локлендскому университету.

– Травма.

– И при чем здесь она?

– Это единственный общий фактор, который я обнаружил во всех случаях ЭО, что хоть как-то задокументированы. Короче, организм в стрессовой ситуации реагирует странно. Адреналин и все такое, как ты знаешь. Я пришел к выводу, что травма может вызвать в теле химические изменения. – Эли говорил все быстрее. – Только проблема вот в чем: «травма» – это такое расплывчатое слово, так? На самом деле это очень широкое понятие, а мне надо выделить связующую нить. Каждый день миллионы людей получают травмы. Эмоциональные, физические – какие угодно. Если бы хотя бы небольшая их часть получала ЭО-способности, эти люди стали бы заметной группой населения. А тогда ЭкстраОрдинарность не была бы просто термином в кавычках, гипотезой – она стала бы фактом. Я понял, что должно быть нечто более конкретное.

– Вид травмы? Типа ДТП? – предположил Виктор.

– Да, совершенно верно, вот только не нашлось никаких общих характеристик травмы. Никакой явной формулы. Никаких параметров. Поначалу.

Эли умолк. Виктор выключил тихо игравшее радио. Эли чуть ли не подскакивал на месте.

– Но?.. – поторопил его Виктор, ненавидя собственный столь явный интерес.

– Но я начал копать, – сказал Эли, – и в тех немногих разборах конкретных случаев, которые мне удалось отрыть (неофициальные данные, конечно, и до чего же трудно было найти это дерьмо!), люди были не просто травмированы, Вик. Они умерли. Я этого сразу не заметил, потому что в девяноста процентах случаев, когда человек все-таки выживает, это даже не регистрируется как ОКС. Черт, да многие даже не подозревают, что пережили ОКС!

– ОКС?

Эли покосился на Виктора:

– «Опыт клинической смерти». Что, если ЭО создаются не любой травмой? Что, если их организм реагирует на самую глубокую физическую и психическую травму? Смерть. Если задуматься, то трансформация, о которой мы говорим, не может быть вызвана одной только физиологической реакцией или одной только психической. Для нее требуется огромный выброс адреналина, неимоверный страх, осознание. Мы говорим о силе воли, говорим о победе духа над телом, но тут не одно побеждает другое – тут и то, и другое сразу. Дух и тело реагируют на близость смерти, и в тех случаях, когда они оба достаточно сильны (а они должны быть сильными, я говорю о наследственной предрасположенности и воле к жизни), то, по-моему, у нас появляется рецепт ЭО.

Виктор ошеломленно слушал