Кьяроскуро - Горан Скробонья Страница 8

– Скажите ваше настоящее имя немедленно!

Старушка Фрея вздрогнула и злобно прищурилась.

– Не нужно на меня так кричать, я не быстрая, но еще хорошо слышу. Молли меня зовут… Молли Хенли, сэр.

– Хорошо, Молли. Скажите, вы знаете Джилл Эри Мекейн?

– Милая Джилл? Конечно, сэр… Она живет в комнате рядом с моей… То есть жила, пока несколько месяцев назад не уехала в веселый Пари.

– Джилл Эри Мекейн уехала в Париж?

– Да, сэр, уехала и забрала с собой свое отродье.

– У Мекейн есть ребенок?

– Маленький Йен много болел, скажу я вам. Но как только врач поднял его на ноги, она отвезла его в Пари к родственникам. Наверное, они ее позвали, хотя до этого не присылали ни писем, ни открыток…

Рид и Глишич переглянулись.

– Вы знаете имя врача, который лечил ребенка?

Молли пожала плечами.

– Джилл мне не говорила, но описывала его миловидным, настоящим джентльменом, правда очень уж скрытным.

– И откуда у нее деньги на частного врача?

– Она не рассказывала. А такой врач стоит денег, скажу я вам. Зато человек, который сделал ей ребенка, не дал ни гроша.

Рид перевел взгляд на Глишича.

– У нас есть несчастная женщина с больным ребенком, которая занималась проституцией, чтобы выжить, и к ней приезжает частный врач. Вам это кажется логичным, Глишич?

– Нисколько. Мне кажется, мы наткнулись на новую загадку, мистер Рид.

– Я тоже так думаю, – согласился детектив и снова повернулся к старой Фрее. – Молли, вы когда-нибудь встречались с этим доктором?

Она покачала головой, но, задумавшись, добавила:

– Вообще-то, один раз я его видела, но со спины… Он вышел от Джилл и почти свернул за угол, когда я выглянула в окно. И, клянусь Богом, он услышал меня, хотя был далеко. – Молли указала рукой на круглый красный почтовый ящик, стоявший на тротуаре ярдах в двадцати от них.

– Что случилось потом?

– Ничего. Он остановился и будто вжал голову в плечи. У меня мурашки побежали по коже!

– Была ли Джилл работающей женщиной?

– О да, сэр… У Джилл было много клиентов, десять за ночь. Все хотели увидеть Джилл.

– Десять клиентов за вечер? – удивился Глишич.

Реакция писателя заставила старую Фрею искренне рассмеяться.

– Десять, но каких. Это все благодаря определенной позе, которая позволяет просто потереть их штуку о бедра.

Из тьмы недопонимания Глишича вывел Рид, раскрыв одну из тайн древнейшего ремесла.

– Большинство ночных клиентов у дам – пьяные моряки. А даже если не моряки, то все равно пьяные. Делают они все в спешке, чаще всего во дворах или тупиках. Проститутки сжимают ноги, поэтому клиент, который берет их сзади, думает, что проник в лоно, хотя на самом деле просто трется между сжатыми бедрами. Вот так и получается, что у этих дам так много клиентов за одну ночь.

– Но, – сказал Глишич, – что, если кто-нибудь догадается?

– Тогда гнев обманутого обрушивается на спину проститутки. Избитых, иногда намеренно изуродованных девушек, оставивших клиентов недовольными, почти каждую ночь приводят в городские полицейские участки и больницы для бедных.

Рид повернулся к старой Фрее.

– Можете ли вы описать одежду того доктора?

Она нахмурилась.

– Было темно, поэтому я не разглядела цвет, но одежда на нем была дорогая. И я почувствовала…

– Почувствовала что?..

– Запах медицинских средств… такой цепляющий, сладковатый, немного похожий на смолу… он оставался в воздухе долгое время.

– Напоминает описание запаха карболовой кислоты, – сказал Рид и повернулся к Дженкинсу. – Сержант, запишите показания этой женщины о докторе, а мы возьмем показания у других жильцов.

В спину писателю и детективу полетел поток насмешливой пошлости, исходящий изо рта Фреи. Рид улыбнулся, сказал:

– Готовьтесь, Глишич, день будет долгим.

И постучал в первую попавшуюся дверь.

Они пообедали жареной рыбой с картофелем – из всего, что Глишич пробовал до сих пор в Англии, ему больше всего нравилась простая уличная еда, не считая пирогов миссис Рэтклиф, – и для разнообразия отправились до Белгрейв-сквер на метро. Рид предупредил, чтобы Глишич следил за зазором между остановившимся вагоном и краем платформы, чтобы нога, не дай бог, не соскользнула в пустоту. Проехав двадцать минут по темным недрам столицы, они оказались перед посольством Сербии.

Их встретил взволнованный Миятович.

– О, и детектив Рид с тобой, Глишич! Отлично!

– Еще раз добрый день, Миятович, – любезно кивнул Рид.

– Как-то продвинулись с Мекейн? – спросил дипломат.

Глишич коротко покачал головой.

– Похоже, еще один тупик. Мы нащупали загадку Потрошителя, обнаружили кусочек головоломки, но вместо того, чтобы увидеть общую картину, все глубже погружаемся во тьму. Как обстоят дела на твоем участке фронта?

Миятович дождался, когда секретарь уйдет, и все трое сели за стол в салоне для приема клиентов под строгим взглядом больших портретов Милоша и Милана Обреновичей. Рид с интересом посмотрел на карандашный рисунок на стене. Эскиз находился под стеклом в золотой раме, оклеенной фиолетовыми шелковыми обоями, на нем были фигуры в восточных одеяниях с саблями в руках.

– Простите, господин Миятович, что это за картина? – спросил детектив.

– О, это этюд для будущего большого эпического полотна, которое иллюстрирует самые славные дни сербского народа, мой дорогой Рид, – ответил Чедомиль. – Автор – мой друг, выдающийся художник Пая Йованович, он долго готовился написать эту картину, а потом подарил эскиз мне. И я решил, что он послужит лучше, если украсит наше посольство в Лондоне. Если вкратце: здесь описан момент, когда в 1815 году в местечке под названием Таково поднялось очередное восстание против турецкого владычества, и его лидером стал – вот эта фигура, с тюрбаном и флагом в руке, благословленный священником, – Милош, князь и дядя моего государя, короля Сербии Милана I. Борьба оказалась успешной и принесла свободу нашей стране, избавив от турок раз и навсегда.

Детектив благодарно кивнул дипломату за рассказ о совершенно неизвестных ему исторических событиях. Вошел секретарь, подал им наполненные рюмки, отчего Рид удивленно выпучил глаза, поперхнулся, но храбро сделал глоток, тряхнул головой и взял вторую рюмку. Когда они снова остались одни, Миятович повернулся к писателю, чтобы ответить на вопрос, который тот задал при входе.

– На этом участке фронта, Глишич, произошло два события. Во-первых, наконец-то поступило приглашение на аудиенцию!

Он взял со стола бумажный конверт и вытащил из него кусок тонкого картона с изящно оформленными полями и королевской печатью.

«Господа Ч. Миятович и М. Глишич, находящиеся под покровительством сербской короны, в понедельник 18 марта 1889 года в 10:00 утра приглашаются на аудиенцию к Ее Величеству Александрине Виктории, Божьей милостью Королеве Соединенного Королевства Великобритании и Ирландии,