Рассказы 42. Цвета невидимки - Александра Разживина Страница 8

руками и поясницей. Нам надо стать этим несчастным хлебопашцем, простите мою игру слов, добрый хлебодержец; стать хлебопашцем, который попал в бурю и теперь отчаянно возделывает землю под ударами ветра! Жалко ветра сегодня нет, но да ладно. Моя милая пышечка, копайте глубже, мудрости на поверхности вы не найдете!

Репке одновременно хотелось и хохотать, и спорить с несправедливыми словами. Может быть, вот это был и не лучший его стих, но говорить, что он не наполнен чувствами? Да кто вообще такой этот Хранитель Мудрости? Пусть идет и хранит свою мудрость, а истории и стихи оставит тому из младших богов, кто в них что-нибудь да понимает! Верно говаривала старая Молька: «Седину купили, а ум на рынке забыли».

«Вот тебе про тебя и мудрость, и истина», – угрюмо подумал Репка.

– Давайте-давайте! Я никого не оставляю без даров! Но какой смысл в золоте? Сейчас оно есть, завтра нет. А дар наделять слова настоящим чувством просто так не обрести, зато, обретя, уже и не потерять.

И они копали, и копали, и копали, только земля летела во все стороны.

– Добрый Хранитель Мудрости, – в конце концов измученно подал голос хлебодержец, и Репке невольно стало его жаль, а еще больше стало жаль хозяйку в ее многослойном платье, которая уже не копала, а висела на воткнутой в землю лопате. – Добрый Хранитель… Я думаю, что я прочувствовал… Ох… Мне кажется, что мы поняли…

– Нет-нет! Не надо скромности! Не надо довольствоваться малым! Берите все, что дают! Мы, боги, так редко бываем щедры, что даже стыдно! А в жадности мудрости нет, уж я-то знаю! Но в одном ты прав, щедрый хозяин, здесь вы, пожалуй, уже поняли все, что могли. В руках мудрость мы, как будто, приумножили, а в ногах – позабыли. Непорядок! Но вот если взять груженую тележку да провести ее раза три до ручья за холмами и обратно! О-о! Вот это дело! Думаю, за три похода можно нащупать некое понимание…

– За ручьем же призраки! – взмолился приказчик.

– А где их теперь нет? – развел руками гость.

Хлебодержец задрожал, начал медленно заваливаться в сторону, но Хранитель Мудрости оказался рядом, поймал его за плечи и удержал от падения.

– Сколько воодушевления, и все-таки обойдемся без восторженных обмороков! Главное, помните, тележки надо обязательно везти через холмы, по вершинам, а не вокруг. Какое же в подножиях возвышенное чувство? Только по склонам! Я уже предвкушаю, какие славные услышу стихи, когда загляну к вам через год! Что это будут за чудеса! Нет-нет! Не отказывайтесь! Мне в радость вас всех навестить. Может, ты, добрый хозяин, к тому времени разовьешь в себе еще какие-нибудь таланты, так я помогу и с ними! Давайте-давайте! Да бросьте эти лопаты. Эй, ты! Беги вперед, пусть готовят тележки, все, какие есть. Поэты – народ нетерпеливый и жадный до вдохновения, они ждать не любят! Быстрее!

Под негромкое причитание они поковыляли прочь от поля, обратно в сад. Скоро свет фонарей пропал, в сарае снова сделалось невыносимо темно и приятно тихо.

Репка еще немного постоял, с недоверием обдумывая увиденное и сомневаясь, что все это произошло на самом деле, в конце концов потер замерзшие ладони и вновь устроился в углу. Он уже задремал, когда совсем рядом, прямо за стенкой, раздался насмешливый голос:

– Твое? – что-то хлопнулось ему на голову и, шурша, отскочило в сторону.

Пальцы нащупали на земляном полу плотный картон обложки, Репка сразу понял, что это, и бережно поднял книгу, зная, что если откроет ее и поднесет к свету, то увидит ровные строки, выведенные рукой хозяйского переписчика.

Его, Репки, строки.

– Мое, – сказал Репка и прижал сборник к груди.

– Ну, раз твое, так забирай. Возвращаю.

Репка встал, чувствуя, как дрожат колени, повернулся. Незнакомец, похоже, был головы на две выше его, он с любопытством заглядывал в сарай через широкую щель между досками, глаза его были желтые, как будто кто-то взял пригоршню сухих осенних листьев всех цветов да перетолок их в одной ступке. Нет, людские глаза в темноте такими не бывали. Неужели это вернулся сам Хранитель Мудрости? Но голос был как будто не тот, что доносился от края поля: такой же веселый и живой, но лишенный благородного гортанного отзвука.

– Что ты! Можешь не благодарить меня. Не надо.

Репка встрепенулся, торопливо поклонился, чувствуя вину и за заминку, и за злословье, которым не так давно про себя потчевал гостя.

– Простите! И пожалуйста, примите мою благодарность. Я Репка. А вы Хранитель Мудрости? Я не узнаю вас, вы… ну…

Желтые глаза стали двумя тонкими черточками.

– Все мы немного Хранители Мудрости. Иногда даже я. – Голос незнакомца делался то по-старчески важным, то вновь сбрасывал лишние десятилетия, молодел, да таким и остался. – Мудрец мне как брат, думаю, он простит эту маленькую шутку. А своих прозвищ у меня тысячи, всех не вспомнить, но самое любимое, пожалуй, Куваш. Так и величай, человечек.

Куваш представился с такой многозначительностью, что Репка растерялся. Он бы и хотел вспомнить, что за странный дух или божество предстало перед ним, да только был уверен, что никогда не слышал его имени.

– Вы, наверное, один из богов младшего круга.

– Угадал. Ну, какие мы там боги – так, божки. Меня вот Покровитель Шутов слепил из хитрости собаки, которая однажды сумела его надуть. Эх! Не хватает мне старика… Ты знаешь, кто такой Покровитель Шутов?

Репка кивнул. Об этом мертвом боге он знал.

– Славно. А мое имя, конечно, слышишь впервые.

– Да, впервые.

– Вот в том-то и беда. – Желтые глаза закрылись, и вокруг стало темнее, словно погасли два настоящих огонька. – Подвигов и проделок моих не счесть, а молвы среди людей как не было, так и нет.

Репка крепче вцепился в книгу. Что тут ответишь? Ему ли, неоплатному должнику, недоростку, утешать бессмертного? Но Куваш, похоже, никакого ответа и не ждал и бодро продолжил:

– Что поделать! Нынче не времена старших богов, когда люди были попочтительнее и пошустрее. Не хочешь затеряться – прыгай выше головы и бери все в свои лапы. – Насмешливый голос начал удаляться, медленно двигаясь вдоль стены; Репка последовал за ним, чтобы лучше слышать. – В ваши края меня занесло не просто так, а по делу. Это я теперь совершенно точно понимаю! Все-таки Судьба нас еще не оставила! Я брожу тут и там и походя присматриваю себе стихоплета, который сможет сложить о моих подвигах строчку-другую для людской забавы и моей славы.