Магические изыскания Альмагии Эшлинг - Юлия Лялина Страница 74

И глазам ошеломлённых ловцов предстал тот, кого они вовсе не ожидали увидеть.

Помятый и связанный, на них гневно глядел человек, которого они прекрасно знали. Да и не только они – он был без преувеличения знаменитым. Он был могущественным и безупречным господином Уилкомби.

Глава XXVI,

в которой раскрывается судьба артефактов

Поцелуй Фатамора обжёг руку Альмы:

– Вы всё-таки сумели изловить подлеца!

– Вы сомневались? – глянула искоса Альма, не уточняя, что до последнего момента сомневалась сама.

Если уж совсем начистоту, до сих пор в голове не укладывалось, каким двуличным оказался господин Уилкомби, прославленный председатель клуба магов «Абельвиро», человек, вернувший в мир магию. И готовый на что угодно, лишь бы слава его не померкла.

– Я должен был удостовериться. У вас незаурядное наследие, – Фатамор посмотрел Альме прямо в глаза, – однако чего стоите лично вы? Теперь я знаю. Позвольте поздравить с успешным преодолением выпавшего на вашу долю испытания.

«Испытания»? Она бы, скорее, назвала произошедшее злоключением. Недоразумением. Проблемой. Но Фатамор глядел на вещи иначе…

На задворках памяти шершаво заскреблось воспоминание. Неприятное. Важное.

– Погодите-ка, – Альма уставилась на Фатамора. – «Испытания»? Вы ничуть не удивились – заранее знали, кто виновен?

– Внимательность, пусть даже запоздалая, – ценное качество для мага, – похвалил её Фатамор. – Порой жизненно необходимое.

Но комплимент не доставил удовольствия. Напротив, раздосадовал.

– Так вы знали, что именно господин Уилкомби стоял за похищением, или нет?

– Умение не отступать – тоже полезное качество…

– «Не имеете чести быть с ним знакомым», а? – цитируя его собственные слова, сказанные при прошлой встрече, Альма почувствовала, как в ней закипает гнев. – Не вы ли обещали не лгать мне?

Фатамор вмиг посерьёзнел:

– Моё слово крепко. А что до вора… Я действительно не знакомился с ним – это вовсе ни к чему.

– Предпочитаете сводить счёты чужими руками?

– Предпочитаю оставаться в тени, – безмятежно поправил он её. – И сочетать полезное с полезным.

– Какая же вам польза от поимки господина Уилкомби? Она ведь не получила огласки, дело было улажено тайно, господин Уилкомби сохранил председательский пост…

– …на котором у него теперь новый заместитель – ваш знакомец господин Толмирос, небезынтересный и перспективный молодой человек. К тому же по итогам насыщенной событиями ночи господин Уилкомби лишился того, на что не имел права. И на что господин Дирфусс тоже не имеет права, кстати говоря.

Альма почувствовала, что краснеет.

Вообще-то, она рассчитывала поймать в доме господина Дирфусса вора, который бы выдал своего нанимателя. Однако в ловушку попался сам господин Уилкомби – слишком осторожный, чтобы доверять важные дела и магические секреты кому-либо кроме себя. Или, напротив, растерявший осторожность из-за захватившего его чувства вседозволенности. И алчности: никто, кроме господина Уилкомби, не имел права обладать магическими артефактами! Особенно презренный господин Дирфусс. И ненавистный господин придворный маг.

Но так получилось даже лучше. Поймав господина Уилкомби на горячем и пригрозив ему оглаской, они сумели добиться от него многого. В том числе признания о судьбе артефакта господина Диантана. Судьбе печальной: тем артефактом был мелкий и невзрачный, зато переливчато мерцавший в темноте камешек, который можно было растворить в парном молоке и получить таким образом эликсир долголетия. Господин Уилкомби растворил, получил, употребил – словом, полностью истратил артефакт на себя. Возвращать господину Диантану было нечего.

А другой артефакт возвращать было некому. Тот самый артефакт, в похищении которого почти полвека назад был бездоказательно, но беспощадно обвинён господин Дирфусс. И который в действительности тоже был украден господином Уилкомби. Человек, на свою беду привёзший диковинку в клуб магов «Абельвиро» и там же её лишившийся, давно умер.

Да и остались-то от артефакта, прежде подобного роуп-бусам, всего три мелких шарика на длинной нитке. Мелких – но немаловажных. Каждая бусина, мутновато-полупрозрачная, словно застывшая смола, была замороженной толикой магии. Ладони господина Уилкомби, которые он успешно скрывал перчатками, были покрыты тонкими белыми шрамами. Каждый шрам – след от раздавленной в руке бусины. Каждая раздавленная бусина – порция магии, позволявшая с блеском сотворить очередное чудо. Но лишь одно за раз. Для следующего вновь нужно было ломать в ладони хрупкую бусину, взрезать кожу острыми осколками, проливать собственную кровь. Магия не давалась без платы…

Мысль о плате за магию повлекла за собой мысль о плате за преступления. И за клеветнические обвинения. Злосчастный господин Дирфусс заплатил дорогую цену за то, в чём вовсе не был виноват. И Альма убедила господина Толмироса, что нужно передать оставшиеся бусины ему: это не восстановит справедливость, но хоть как-то смягчит несправедливость.

Однако было ещё кое-что, о чём Альма господину Толмиросу не сказала. Сердце её болело не за справедливость, а за… любовь. Господин Дирфусс не обладал ни крохой магического дара – однако как бескрылый тоскует о небе, так он всю жизнь тосковал о магии, тянулся к ней, прекрасной, чарующей, недостижимой. Так пусть же он хоть поздно и посредством артефакта, но всё же ощутит, наконец, этот поток, эту силу, это упоение!..

Но откуда Фатамор узнал?!

– Почему вы упомянули господина Дирфусса? – спросила Альма как бы невзначай, но старательно не глядя Фатамору в лицо.

– Потому что мне стало известно о вашем маленьком подарке, разумеется! – фыркнул он. – Запомните на будущее: нельзя дарить то, чем не владеешь. Впрочем, эти бусины – такая безделица, что так уж и быть, закроем на них глаза.

– Откуда вы узнали?

– Сорока на хвосте принесла.

Сорока?.. Сорока!

– Так вы с ней заодно?! – возмущению Альмы не было предела. В изрядной степени потому что она только-только сложила из кубиков-фактов дворец-разгадку, как вдруг откуда ни возьмись свалился новый кубик и поломал всё сооружение. – Значит, это вы украли мой колокольчик?!

– Нет, не я.

– Тогда она по вашему приказу!

На это Фатамор не ответил ничего. Лишь тонко улыбнулся.

Альма тоже умолкла: слов было одновременно слишком много и слишком мало.

Она-то думала, что колокольчик похитила ведьма, притворявшаяся то сорокой, то отельной горничной, то госпожой в глубоком трауре, на которую Альма налетела при бегстве из клуба магов «Абельвиро». Ведьма-оборотень, ведьма-насмешница, ведьма-преследовательница, ведьма-воровка… ведьма – сообщница Фатамора.

Того самого Фатамора, который звал Альму в ученицы! И который дал ей слово быть честным с ней!

– Это нечестно, – тихо сказала Альма. Слишком ошарашенная, слишком опустошённая, чтобы бушевать. Да и буря чувств в ней улеглась, растворилась, уступив место безжизненному штилю.

– Знаете, почему меня все считают стариком? – абсолютно невпопад сказал Фатамор. И ответил, не дождавшись встречного вопроса: – Потому что я служу при королевском дворе Бонегии вот уже полвека – а значит, должен быть стар. По мнению людей. И они так в этом убеждены, что видят меня седым, хромым, дряхлым… Разумеется, не в моих интересах их разубеждать – напротив, я потворствую этим благим заблуждениям, насколько то в моих силах. А если бы кто-нибудь – ну, к примеру, вы – взялся убеждать людей,