Большой игрок 1 - Эрли Моури Страница 7

Весериус вовремя пришел на помощь:

«В Савойском! Пьеса 'Багровые ночи!».

— Театре Савойском. Знаешь такой? — обретая все большую уверенность спросил я.

— Ну, дык чо не знать. Вожу туда иногда важных господ, — Тимофей с явным удивлением глянул на меня и отвел взгляд к окну, за которым вечерело. — Только как же вы так в театре? Мы об этом знать ничего не ведали. И в петлю — то зачем? — недоброе подозрение снова мелькнуло в его глазах.

— Так надо было! Потому что душа у меня так просит! Не в петлю, конечно, просит, — тут же поправился я. — Желаю себя пробовать на сцене. Чтоб в роль войти, прочувствовать каково человеку перед самоубийством. Вот для этого пришлось поиграться с веревкой! Вышло неудачно. Короче, несчастный случай на производстве. Хорошо хоть в последний миг успел в веревку вцепиться.

Говоря это, я чувствуя себя до предела неуютно. Ложь мне всегда давалась с трудом, а тут еще такое скверное состояние с заметной со стороны обоссаностью.

— И Настена ваша тут точно ни при чем? Вроде как расстается она с вами. Ну дык, слышал я краем уха… — будто испытывая стыд от сказанных слов, извозчик отвел взгляд.

— Уж поверь, эта дура здесь точно ни при чем! Я с ней расстаюсь, поскольку она мне более не интересна! Не считаю нужным тратить лучшие годы на столь пустую девицу! И зачем мне она, когда вокруг других столько? — разыгрывая удивление, сказал я.

— Дура… Это вы, Александр Васильевич, про Самгину так говорите? — с сомнением спросил извозчик.

— А про кого еще? Про нее самую. Покончено с ней, и слава… богу… — тут я несколько засомневался, верно произнесена мной фраза божественного избавления. Для убедительности добавил: — Перуну нашему слава!

— Светлые речи говорите! — Тимофей одобряюще тряхнул бородой и сложил мозолистые ладони на груди.

— Ты где Марфу повстречал? — строго спросил я.

— На углу у Старосельской. Спешила к Добрым Знаменьям.

— Значит, недалеко успела убежать. Давай за ней, Тимоха! Мигом! Она толком ничего не поняла и за врачом побежала, но мне врач точно не нужен! Видишь же, я в полном здравии, и помирать я точно не собираюсь! Чего стоишь⁈ — я стукнул кулаком по подоконнику. — За ней, я сказал! Передай строго, пусть дурью не мается, возвращается домой без всяких докторов! У меня нет ни желания, ни лишних денег, чтобы их раздавать за пустые услуги! К тому же она нужна здесь — в столовой надо прибрать! Иначе я ей самой врача вызову, чтоб больше дурью не маялась!

— Ну так… — он замялся у порога.

— Давай, давай! Останови ее, если не желаешь меня рассердить! — прикрикнул я. — А то знаешь, я учусь играть разные роли. Есть такие, что и тебе, и Марфе не по вкусу будут!

«Молодец! Суровый ты орел, Сашенька! Так его!» — где — то рядом беззвучно расхохотался Весериус.

— Бегу, Александр Васильевич! — выпалил Тимофей, все еще переминаясь у порога с ноги на ногу. — Только…

— Что только? — еще увереннее почувствовав себя, я двинулся к нему.

— Вам тут послание. Вот как раз от самой Настены Самгиной, которая, по-вашему, дура. Хотела передать посыльным, но меня увидела и попросила срочно завезти, — он полез во внутренний карман сюртука, вытянув помятый конверт, протянул мне.

— На словах что-то говорила? — спросил я, беря письмо и прикидывая, что отношения с этой девицей могут быть для меня важными. Не стоит так поспешно отмахиваться от них и публично называть ее дурой. Конечно, лично мне эта особа пока не знакома и совершенно безразлична, но мало ли какие еще отношения помимо сердечных связывали ее и господина Рублева, который теперь и есть я.

— Говорила, — отозвался извозчик. — Сказала, чтоб я немедленно к вам! Вот прямо так: немедленно, абы какой беды не случилось! — со значимостью повторил он.

— Ну и дура! — наигранно расхохотался я. — Она так и не поняла, что я вошел в роль. Играл с ней тоже. Больше ничего не передавала?

— Больше ничего, — он застегнул пуговицу сюртука.

— Вот и хорошо. Теперь давай к своей повозке! И немедленно за Марфой — передай, чтоб не смела врачей вызывать! — сказал я и, обретая все большую твердость в ногах, зашагал к лестнице.

Вопреки моим пожеланиям, Тимофей так быстро не ушел. Все еще стоял у двери, пока я поднимался по ступеням, держась за перила.

«Налево, — подсказал мне Весериус. — И вот сюда».

Показалось, что магистр даже дверь для меня приоткрыл, а может ее створку сквозняком качнуло.

Я вошел в просторную комнату, которую в первый раз не успел разглядеть. Да и сейчас разглядеть я ее толком не мог: сумерки за окном сгустились до темноты; над верхушкой молодой липы заблестела первая звезда. Лампа под тканевым абажуром слабо мерцала на письменном столе, но света от нее исходило не более, чем осветить край стола.

Не нащупав на стене выключателя, я мысленно обратился к Весериусу. Призрак тут же пришел на помощь:

«Руку ниже — там круглая хреновина. Ее крути».

Там, где подсказал магистр, мои пальцы нащупали небольшой металлический диск с насечками. Повернулся он с тихим треском, тут же люстра под потолком вспыхнула желтоватым светом.

— Лампочки у вас странные, — заметил я, разглядывая светящиеся пирамидки под стеклянными колпаками.

— Не лампочки это, а кристаллы селенита. Светятся благодаря магическому воздействию, — Весериус снова превратился во вполне заметного для глаз мужчину, похожего на Джона Милтона. В отличие от образа, созданного игрой Аль Пачино, более улыбчивого, с озорной чертовщинкой в глазах. — Но электричество в этом мире тоже используется, — продолжил он. — В общем, пока не забивай этим голову, а то свихнешься. Тебе тут еще многое надо понять и принять. Снимай мокрые штаники, освежи белье. Там, в шифоньере найдешь, — Весериус указал на высокий шифоньер, старый, но добротный, как и вся мебель в спальне. — Мой тебе совет: ложись спать пораньше. Пусть твоя душенька обживется в этом теле. Лучше всего это происходит во сне. Понимаю, чужой мир — хреновина любопытная, и хочется все тут потрогать, со всем разобраться, но сейчас важнее сон.

Я не ответил. Любопытства к новому миру на данный момент во мне имелось не много. Да и какое может быть любопытство, когда я все еще находился в глубочайшем потрясении, хотя быстро приходил в себя. Освободившись от брюк, я подошел к шифоньеру, на полке нашел кое-что из белья, снял с вешалки велюровый халат, бросил его на спинку стула.

— Перед сном