Совиное гнездо - Камилла Лысенко Страница 6

Настя закрыла очередную книгу, полную ярких героев, сильных переживаний и событий, и прислонилась лбом к прохладному стеклу маршрутки. За окном слепо и лениво светило солнце. Люди бежали куда-то по своим делам, общались, знакомились. Они явно говорят больше десяти фраз в неделю. Не то что она, обычно ограничивающаяся простыми конструкциями вроде «Передайте, пожалуйста, за проезд» или «У Вас будет сдача с тысячи?».

Некоторым людям язык дан только для того, чтобы различать вкус.

Настя вышла из маршрутки в районе Киевской и медленно двинулась по мосту к зданию МИДа.

Тяжело быть третьим ребенком в яркой, очень яркой и целеустремленной семье. Каждый раз, когда родители звонят с гастролей, Настя напрягается и ждет. Ждет тех самых покровительственных интонаций с легкой надеждой, когда они спросят: «А как твои дела? Что нового?»

И ей опять будет нечего ответить.

Они, конечно, сразу это поймут и быстро сменят тему. Мама начнет хохотать, описывая как отец гонял голубей на Дуомской площади в Милане, а папа с гордостью расскажет, что на его жену засматривается вся творческая интеллигенция Европы – от режиссеров до осветителей. И это будет правдой. Ее родители – невероятно яркие люди. Даже в школе с ней общались не из-за того, кем была она, а из-за того, что ее родители находили язык с каждым ее знакомым, случайно оказавшимся в их доме. «Какие у тебя потрясные родители, Мешанина!» – сверкая глазами, говорил Вова Быков, первый красавчик класса, когда Настина мама угостила его мудреной кубинской настойкой.

Потом этот Вова начал встречаться с девчонкой из параллели, однако все равно продолжил поздравлять Настину маму с восьмым марта по смс.

Когда Настя училась на первом курсе, родители практически полностью перебрались в Европу и появлялись в Москве очень редко – только на дни рождения детей. Новым объектом обожания Настиных знакомых стал ее брат – высокий, спортивный и стильный романтик, длинноволосый настолько, что сзади за девушку чаще принимали его, а не коротко стриженную Настю. Когда он приезжал за ней в универ – с этими его волосами в хвосте, развевающимися, как крылья, с громоздким рюкзаком, откуда торчало дуло цифровой камеры, и под неизменно громкую музыку, – все девушки в радиусе пятнадцати метров превращались в сдобренное духами желе. С Настей тогда хотели дружить все курсы и даже некоторые преподавательницы: ее брат умеет оставлять след в женских сердцах.

Теперь он появляется редко – выбился в известные фотографы. Периодически он звонит со словами «Эльбрус бесподобен! Анастейшен, тебе бы заняться альпинизмом! Тут такие цвета!» или «Этот город мертвых в Индии – просто чума! Погребальные костры видно за несколько миль! Я пришлю тебе фотки на почту!». Игнат всегда говорит так, как будто в его лексиконе есть лишь восклицательные знаки.

Приезжает к Насте только Ада, ее сестра. Вернее, Аделаида Марковна – как ее с благоговением называют подчиненные и партнеры. Ада заходит в маленькую Настину двушку, гремя пакетами с едой из дорого супермаркета, где обязательно будет парочка изысканных бутылок красного – «моя адская страсть», как называет свое увлечение винами сестра. Ада красиво расставляет все на столе, отчитывая Настю за шухер в доме, и усаживает ее пробовать очередное винное золото, попутно уточняя, не завела ли Настя себе любовника или хотя бы работу.

Настя что-то отвечает, стараясь говорить в пузатый, до противного правильный, винный бокал.

Как вообще могло случиться так, что в семье, где каждый человек – практически готовая история для бестселлера, родилась она – Настя? Не обладающая ни яркой внешностью, ни даже красивым именем (родители решили назвать «малышку» просто, помня о проблемах у старших детей), получившая образование на филологическом, чтобы «ну хоть что-то, да и читать люблю», не имеющая никаких талантов или целей в жизни? Кто-то наверху, видимо, сильно ошибся, когда отправил ее в эту семью.

И ведь не скажешь, что она не пыталась стать кем-то. Она перепробовала кучу всего: от бесконечных кружков по музыке, шахматам, танцам и рисованию на песке в школе до должностей костюмера на съемках и гида по Москве для корейцев в универе. И после обучения она сменила столько работ, что могла бы уже написать книгу под названием «Путь неудачника: как НЕ найти свое место в мире».

Проблема в том, что ее ничего не интересовало достаточно сильно, чтобы хоть как-то попытаться это удержать. И она добровольно упускала любую возможность, наблюдая, как вероятные события песком утекают сквозь пальцы.

Наверное, судьба обиделась на нее за такое отношение. И решила вообще не дарить ей никаких событий.

Хотя ее последний подарок был довольно щедрым – достаточно молодой, очень успешный и весьма опасный бизнесмен Сергей, который влюбился в Настю так пылко, будто и не прожил на свете в два раза больше времени. Проблема в том, что сама Настя осталась к нему равнодушной, даже находясь с ним в одной постели в шикарном подмосковном доме. И после нескольких недель просто ушла, забрав свои книги и доступно объяснив ему, что у них ничего не выйдет.

И все. История закончилась полгода назад. И с этого момента с ней вообще ничего не происходит.

Настя вынырнула из своих мыслей уже на подходе к Александровскому саду. Спустя полчаса она бесцельно бродила по Красной Площади и смотрела на людей. На главную брусчатку страны москвичи добираются крайне редко; у Насти поход туда был верным признаком депрессии.

Судя по тому, что она решила загадать желание на Лобном месте, она была не в депрессии. Она была в отчаянии.

Монетка улетела в воздух, забирая с собой тихое Настино «Пусть хоть что-то изменится». Металл стукнулся о брусчатку, и монетка осталась там отражать солнце.

А ночью случилась гроза.

Ровно в 23:00, будто специально дождалась, чтобы у всех в этом городе – даже у продавцов из «Пятерочки» и засидевшихся над отчетами белых воротничков – закончился рабочий день. Чтобы каждый мог увидеть, насколько белыми могут быть ночи в Москве.

Нет, это была даже не гроза. Это был шторм, срывающий баннеры с остановок, прогоняющий с улиц работяг, романтиков, проституток, собак, худых столичных кошек и даже любителей острых ощущений. Молнии не прекращались ни на секунду; небо стало кипящим молоком, в котором танцевали искореженные электрические нити.

Настя чудом успела захлопнуть все окна в доме. Она стояла на балконе, а дождь шел так сильно, что образовал толстую прозрачную мембрану за стеклами.