Полуночные беды: Первый на выход - Клим Гоф Страница 6

– Что это значит? – я тоже пытался всмотреться в окна здания впереди, но они плыли перед глазами, словно подернутые мыльной пленкой.

– Неевклидова геометрия, – Салем резко развернулся и взял бутылку воды с заднего места, осушил половину и сказал: – «И могущественны существа, что могут мир изменять по образу родины своей». Шайтан.

За несколько сотен метров грязная колея успела смениться на щебенку, а после и на ровный асфальт. Меньше чем за минуту автомобиль подъехал к странной многоэтажке, и мы втроем вышли из салона на холодный осенний воздух. Под ногами шелестели усохшие желтые листья, а на голову падали холодные капли проносящегося мимо дождя. Осень здесь глубже, чем в других местах. Тянет холодом.

Вид здания поражал части мозга, отвечающие за логику. Оно было словно вырвано из своего привычного места в американском мегаполисе, и второпях установлено в этой богом забытой глуши. Вся область была дикой, противоестественной. Такого не должно быть нигде и никогда.

Все стояли, задрав головы вверх, и пытались осмыслить возникшее перед нами нечто. И чем дольше мы смотрели, тем тяжелее было дышать. Грудь наполнила тяжесть, а под ложечкой засосало так, что, казалось, мой желудок прилип к позвоночнику.

Вдалеке раздался гром

– Это и есть наша аномалия? – спросил я.

– Видимо, да, – кивнул здоровяк.

Салем же молчал. Он каждые несколько минут брал новую сигарету из пачки и вытягивал ее до самого фильтра. Я нервно перебирал муфту карабина на поясе, то затягивая, то расслабляя её. Арсений молча смотрел вверх, но я видел, как сильно он сжимал кулаки, чтобы пальцы не дрожали.

Перед нами стояло нечто монструозное. Гигантское черное облако, зависшее прямо над одинокой девятиэтажкой, чуть ли не касалось крыши здания. Закатное солнце уже давно скрылось, и теперь на фоне темно-синего, почти черного неба возвышался гигантский монолит, вырезанный, как казалось, из обсидиана. В редких окнах горел свет и мелькали крохотные силуэты, но эти зябкие островки тепла не давали умиротворения, а лишь нагнетали тревогу, несли чувство приближающейся опасности. Беспричинного страха, наливающего легкие свинцом и не позволяющего вздохнуть. Обычная для людского взора постройка превратилась в осиное гнездо, готовое взреветь нечеловеческим гулом.

– Ты когда-то видел подобное, брат? – Салем выкинул очередной окурок в кучу таких же возле скамейки и повернулся к Арсению.

– Один раз, и мне этого хватило, – Арсений скрестил руки на груди и украдкой посмотрел на дорогу, откуда мы приехали.

– Как тогда, в Бурывихе? – спросил Салем, пряча руки в карманы.

Тихий, едва заметный кивок послужил ответом.

Я знал о событиях в Бурывихе только украдкой, да и то, Салем был не самым лучших рассказчиком, сумбурно перескакивая с одной детали на другую. Из всей рассказанной пьяным другом истории, слухов там было больше половины. Правдой были всего две вещи – Арсений был одним из немногих, кто выжил на том пепелище и остался в своем уме, и, если бы не он, то мир треснул бы еще четыре года назад.

– Только тогда все проходило медленно, десятилетиями, – Арсений развернулся и посмотрел на нас. – люди успевали привыкнуть к переменам и не замечали… Всего. Даже природа подстраивалась, чтобы не погибнуть. А тут – словно перекачанная шина. Еще пара качаний – и здесь все взорвется.

Салем отвернул голову и невнятно выругался.

– И что мы сможем сделать, тут, втроем? – легким щелчком он поджег новую сигарету, и оранжевый огонек на мгновение озарил его смуглое лицо.

– Найти проблему и устранить. – видимо, Арсений с такими вопросами был радикален. – Яков, нет вариантов, откуда стоит искать?

Вот и настал момент, где на сцену выхожу я. Главное – не нервничать, вспомнить все уроки и не паниковать. Я же не зря практиковался целых полгода, ведь так?

– Я еще ни разу не работал в таких условиях, – я сел на лавочку и закрыл глаза. – особенно, если само место изменчиво. Но постараюсь сделать все, что в моих силах.

– Смотри, в самые дебри не залезай.

Холодный ветер тянул со всех сторон, пронизывая тело до костей. Мокрая от недавнего дождя лавка пропитала штаны. Было сложно, но спустя некоторое время шумы затихли, и я направил свой внутренний взор на девятиэтажку.

В глубине сознания, где разум сливается с Эго, есть небольшая каморка, почти как аппендикс, практически мозговой рудимент. Еще с давних пор о нем говорили, как о Шестом чувстве. Наш рептильный мозг порой танцует с ним, и тогда границы восприятия претерпевают значительные изменения. Словно начинаешь видеть звук или осязать вкус. Если научиться ловить нужные волны, то можно отправляться в плавание в такие места, о которых даже представления не имел.

Сквозь призму другой стороны я увидел, что из себя представляет дом на самом деле: гниющие белёсые стены, пронизанные длинными, щупальцеобразными корнями; растекающаяся всюду слизь и прочие нелицеприятные жидкости, да и само здание лишилось всяких окон, и теперь из распахнутых черных дыр, свищет ветер. Лишь подобие на человеческий труд – разваливающаяся имитация. В один момент, казалось, все разом может рухнуть и похоронить находящихся там людей. Проникать внутрь не хотелось, но выбор был невелик.

– Захожу, – говорю я, и мой собственный голос звучит для меня глухо, как в закрытой коробке.

Длинные, извилистые коридоры. Синяя вуаль покрывает стены и потолок, которые кажутся нарисованными чьей-то невидимой рукой. Шумы окружающего мира пропали, по ощущениям я будто нырнул в глубокое озеро. Иногда проношусь мимо зеленых сгустков энергии, закованных в