Исцеление вечности - Джули Кагава Страница 53

— Кто это? — спросил Эмерсон таким тоном, словно я могла ему как-то помешать или уронить что-то важное. Прищурившись, я зыркнула на него в ответ. — Вы уверены, что разумно приводить сюда гражданских, мой Государь? Если она забудется и укусит одного из пациентов…

— Это будет моя забота, а не ваша, — прервал его Салазар. — И мы ненадолго.

«Слава богу, — подумала я. — Поскорей бы убраться из этого жуткого места. Я хочу найти Кэнина».

— У меня к вам еще одна просьба, — продолжил Салазар, и я, изо всех сил скрывая нетерпение, постучала каблуком по полу. — Наш «доброволец». Он еще жив?

Эмерсон помрачнел и словно стал гораздо старше.

— Да, — тихо ответил он. — Едва-едва. Я уже думаю, не лучше ли будет отрубить ему голову и избавить от страданий. — Он вопросительно поглядел на Государя, но Салазар лишь продолжал смотреть на него с каменным лицом. Доктор медленно кивнул: — Вы хотите его видеть? Следуйте за мной.

— Я думала, мы идем к Кэнину, — сказала я Салазару, когда мы пошли за доктором по коридору — охранники следовали за нами. — Вы дали мне слово, что отпустите его. Без него я ловить Чокнутого Кровососа не буду.

Государь холодно улыбнулся мне:

— Терпение, девочка. Уверяю, Кэнин никуда не денется. Перед тем как ты встретишься со своим господином, я хочу тебе кое-что показать.

Мы подошли к двери со странной желто-черной табличкой. «ВНИМАНИЕ» — крупными буквами было написано на ней, но, прежде чем я успела прочесть остальное, Эмерсон отпер дверь и распахнул ее.

Салазар сделал мне знак зайти. Я шагнула в комнату, опасливо озираясь, не зная, что́ может на меня наброситься. Внутри было темно, вдоль стен тянулись полки с поблескивающими в сумраке инструментами. Никаких звуков, никакого движения — но тут я услышала из дальнего угла тихий стон. Сам угол был отгорожен занавеской от пола до потолка, но за ней явно что-то шевелилось.

Подавив желание вытащить меч, я отдернула занавеску.

За ней на кровати лежало гниющее тело — кое-где мясо разложилось и почернело, под ним проступали кости. Я могла различить грудную полость — кожа над ней иссохла и сморщилась, сквозь тающую плоть торчали ребра. Нескольких пальцев не хватало — то ли они отвалились, то ли покойный потерял их во время агонии — кожаные ремни до сих пор пристегивали костлявые запястья к кровати. Череп покоился на подушке, устремив слепой взор в потолок, кожа на нем почти вся сгнила. Я видела изгиб челюстных костей, сквозь истончившуюся щеку проступали очертания зубов. Я недоумевала, зачем Салазару показывать мне это, — и тут труп повернул голову, посмотрел на меня блестящими остекленевшими глазами, распахнул рот в немом вопле, и я чуть не выскочила из комнаты.

Это был вампир — по крайней мере, когда-то был. Я видела его клыки, слышала, как щелкают зубы, когда он беззвучно открывает и закрывает рот. Как будто он пытался что-то сказать, но не мог издать ни звука. От страха у меня свело все внутри — в застывших от боли глазах светились сознание и ужас. Несчастный понимал, что с ним происходит.

— Неприятное зрелище, не так ли? — сказал Салазар. Государь встал рядом со мной, равнодушно глядя на живой гниющий труп.

— Что с ним случилось? — спросила я.

Государь положил руку на поручень кровати.

— Он вызвался добровольцем для эксперимента, ему дали зараженную кровь с Периферии. Вот что случается, когда мы кормимся от больных. Вирус поражает не только людей, он передается вампиру при укусе. Мы начинаем разлагаться изнутри, и наши тела разрушаются до тех пор, пока просто не разваливаются.

Вирус напал не только людей, но и на вампиров. Неудивительно, что городские вампы посходили с ума от страха. Что же натворил Саррен? Салазар отвернулся от зараженного и пристально посмотрел на меня — на лице его застыло мрачное пугающее выражение.

— Теперь ты понимаешь, почему мы обязаны найти этого безумца, — сказал он. — Если Саррен действительно вызвал эпидемию, мы должны любой ценой поймать его и заставить дать нам лекарство. Иначе Нью-Ковингтон пропадет. — Не сводя с меня глаз, он показал на вампира на кровати. — Запомни, что ты видела сегодня, дочь Кэнина. Если не найти Саррена, мы все можем так кончить.

Я могла лишь кивнуть. Еще несколько мгновений Салазар смотрел на меня, потом отвернулся. Я бросила последний взгляд на чудовищное гниющее тело, на рот, распахнутый в безмолвной мольбе о смерти, вздрогнула и поспешила за Государем.

У выхода нас встретил вампир с переносным холодильником, который он протянул охраннику. Затем мы последовали за Государем сквозь новые двери, по новым запутанным коридорам и наконец спустились еще на несколько этажей по лестнице — похоже, теперь мы находились глубоко под землей.

Я уже хотела спросить у Салазара, сколько нам еще идти, но тут лестница закончилась у массивных стальных дверей, запертых на засов и замок. Салазар подал знак охране, мы подождали, пока вампиры уберут засов, откроют замок, — и двери с душераздирающим стоном отворились.

За ними оказалось темное холодное помещение, вырубленное прямо в скале. Потолок подпирали бетонные колонны. По обе стороны прохода за толстыми железными решетками размещались камеры. К нам вышел громадный толстяк-вампир — голова его почти касалась низкого потолка, глаза были маленькие и злые. Нижняя челюсть у него не до конца сходилась с верхней, и кривые зубы торчали изо рта, будто обломки кости. Вампир навис над Государем и охранниками, с любопытством разглядывая меня. Наконец Салазар щелкнул пальцами:

— Отведи нас к Кэнину.

Громадный тюремщик хмыкнул, развернулся и двинулся по коридору. Переступая через лужи, огибая колонны, мы пошли за ним к самой дальней камере.

Мои нервные окончания загудели. Сквозь решетку я различила в дальнем углу бледную оборванную фигуру. Салазар и охранники остановились, но я подошла к двери камеры и заглянула внутрь. Тяжелые железные цепи, свисавшие с вделанных в стену колец, тихо зазвенели — грязный пленник, свернувшийся без рубашки на жестком полу, пошевелился. Я не видела его лица, но внезапно поняла, что он на меня смотрит.

— Кэнин, — прошептала я. — Я здесь.

Он поднял голову, и внутри меня все сжалось от ужаса. Лицо было его — это был Кэнин, но тот, кто глядел на меня из камеры, казался лишь тенью моего наставника. Белая как мел кожа туго обтягивала кости — он походил на иссохшую мумию. В глубоко запавших пустых глазах не было ни единой искры узнавания, не было самосознания,