Имперский Детектив Крайонов. Том IV - Арон Родович Страница 53

— Ладно, — сказал он. — По дороге, так по дороге. Жду тебя.

Я убрал телефон в карман. Стаканчик стоял на тумбочке, пар медленно оседал, кофе уже не казался таким привлекательным, слишком много всего лежало в голове, и каждый новый факт цеплялся за предыдущий, тянул, разворачивал, и мозг работал на холостых, прокручивая одну и ту же последовательность.

Двенадцать бойцов на арене.

Тринадцать Первых Родов Империи. Тринадцать нитей, которые пульсировали в голове с того момента, как кристалл в подвале принял мою кровь. Сегодня утром. Несколько часов назад, хотя по ощущениям прошла неделя.

Тринадцатый род, мой, активировался сегодня, и двенадцать чужих кристаллов уже знали об этом. Карлова позвонила через три минуты после активации. Остальные одиннадцать пока молчали, и это молчание было громче любого звонка.

Двенадцать бойцов. Тринадцать родов. Мысль, которая крутилась с утра, со слов Якова, но тогда я отмахнулся, слишком много информации, слишком быстро. Сейчас, после Ворожцова, после его вопросов про арену, мысль вернулась и легла иначе.

Раньше, до меня, бойцов было тринадцать? По одному от каждого рода?

Мысль была дикой. Мысль была красивой. Мысль была из тех, от которых хочется отмахнуться, потому что если она правильная, то масштаб того, во что я вляпался, вырастает на порядок, и этот порядок мне пока не по зубам.

Подпольные бои, на которых каждый участник представляет Первый Род. Ставки. Спонсоры. Ментальный маг, который зачищает свидетелей. Система, которая работает «сезонами», как сказал охранник перед тем, как откусил себе язык.

Стаканчик встал на стол рядом с визиткой Ворожцова. Два предмета. Два маршрута. Визитка вела к тому, что дознаватель унёс с собой и чего не сказал вслух. Папки на краю стола, обе, вели к документам, цифрам, именам. Всё это ждало.

Но сначала…

Я начал считать. Роды, с которыми я пересёкся лично за последние два месяца. Решетниковы, через Женю. Кацы, через Катю и Иосифа. Карловы, через Викторию Евгеньевну. Змеевские, через ресторан и колье. Четыре из двенадцати, и я знал их не по газетам, по именам, по лицам, по рукопожатиям и разговорам. Четыре рода из двенадцати сами пришли в мою жизнь, или я пришёл в их.

Совпадение.

Я пил кофе и смотрел на визитку.

Слишком много совпадений. Слишком аккуратно всё складывалось, как мозаика, в которой каждый фрагмент ложится на своё место без подгонки. Я появился в этом мире, попал в академию, получил лицензию, открыл агентство, и за два месяца вокруг меня собрались представители четырёх Первых Родов, меня похитили на арену, где двенадцать бойцов дрались за деньги и жизнь, а на следующий день после возвращения я стал главой тринадцатого рода.

Случайность так не работает. Случайность ленива, хаотична, и она не строит симметричных конструкций. Симметричные конструкции строят люди. Люди с планами, ресурсами и терпением.

«Визитка?» — по между прочим поинтересовался Чешир.

Я посмотрел на него. Кот сидел на стуле, обвив хвостом лапы, и зелёные глаза смотрели на меня с тем выражением, которое я за эти месяцы научился читать: любопытство, голод и расчёт, три слоя, наложенных друг на друга.

— Потом, — сказал я вслух. — Приедем, тогда займемся ей. Нас ждут, пошли.

Я взял стаканчик со стола и повернулся к визитке. Она лежала белым прямоугольником на тёмной поверхности, и от неё по-прежнему тянуло чем-то, на краю восприятия, как звук, который слишком тихий, чтобы разобрать слова, но достаточно громкий, чтобы знать, что кто-то говорит.

Сегодня в офис я уже не вернусь. После машины поеду к Якову, в поместье.

«Визитка?» — настойчиво повторил Чешир.

— Забираю, забираю, — отмахнулся я от него вслух. — Но руками трогать не буду, оставлю её на потом.

Я достал конверт с деньгами, подцепил его краем визитку по столу и стряхнул её в открытую папку, на документы. Закрыл. Картон даже через бумагу отдавал теплом, мелким, зудящим, и пальцы на папке дёрнулись убрать руку, рефлекторно.

«Почему не руками?»

— Потому что после кольца всё изменилось. Раньше я ловил эмоции, тени. Сейчас от неё тянет чем-то другим, плотнее, глубже. Если полезут видения, мне нужно будет записать или хотя бы запомнить, и делать это на бегу, значит потерять половину. Спешить не стоит, а Женя уже внизу.

«И ты будешь сидеть с визиткой в папках рядом с Женей, — продолжил Чешир. — А я буду сидеть рядом и ждать, когда ты там все закончишь. Без паштета? Это плохой план. Определено. Поехали, сразу в поместье.»

— Нет, поможем Жене вначале, ты же ел недавно.

Я взял куртку с вешалки. Конверт с полутора миллионами засунул во внутренний карман, плотно, глубоко, застегнул. Обе папки убрал в боковой карман, они легли туда тяжело, и визитка внутри одной из них отдавала теплом даже через картон и ткань, тихое, настойчивое присутствие, которое ждало. Сегодня в офис я уже не вернусь. Это точно.

Чешир скользнул к двери, чёрный, быстрый, привычно бесшумный, хвост мелькнул в проёме. Я вышел за ним и потянул дверь на себя. Она поехала тяжело, перекошенная после удара, но петли держали, и дверь встала в раму, криво, с щелью в палец, замок вывернут, язычок торчал в сторону. Закрыть невозможно.

В ящике стола у входа лежал бумажный скотч, оставшийся от ремонтных работ. Я отмотал полосу, наклеил крест-накрест через щель между дверью и косяком, достал ручку и написал на скотче крупными буквами: «ОПЕЧАТАНО». Ниже поставил подпись, дату и время. Посмотрел на результат. Выглядело как пародия на канцелярскую процедуру, убедительная, если не присматриваться.

На лестнице из мастерской Серёги снова неслось. Бабка с паяльником, которая замолчала, пока из подъезда выходили люди в тактических жилетах, набрала воздуху и продолжила ровно с того места, где остановилась. Что-то про контакты, про припой, про то, что Серёга ничего не понимает в тонкой работе и зачем она вообще к нему пришла. Серёгин голос бубнил в ответ, примирительный, терпеливый, с интонацией человека, который давно понял, что спорить бессмысленно, но уйти нельзя, потому что бабка стоит между ним и верстаком.

Я усмехнулся. Либо мошенники по телефону наконец довели человека до состояния «припаяю вам сама», либо бабка просто вспомнила молодость и решила, что паяльник — инструмент универсальный, годный на все случаи жизни. В любом случае, энергии ей хватало на троих, и я подумал, что если Канцелярия когда-нибудь ищет кандидатов для допросов, вот он, кадр.

Чешир на моей шее дёрнул ухом от бабкиного голоса и передал