Его странное сиятельство. Голоса под кожей - Андрей Евгеньевич Фролов Страница 50

Мужчины кивнули друг другу, и Алексея Михайловича поглотила продымленная папиросами толпа. Лариса проводила его долгим взглядом, прищурилась.

– Цербер, право слово, – негромко оценила она и сморщила носик, – сущий Цербер…

Протасов улыбнулся, неожиданно встав на защиту ушедшего:

– Лариса Михайловна, вы определенно недооцениваете братскую ответственность.

Та покосилась на графа, как бы раздумывая, чем парировать, но вместо слов просто закатила глаза, отпила еще вина и стрельнула коротким взглядом в Илью.

– Андрей Константинович, – вдруг спросила она, неожиданно возвращаясь к разговору, который Протасов считал исчерпанным, – вы читаете на английском? Если да, то напомните, я пришлю вам изучить работу Милля «Подчинение женщин». Там он весьма метко высказывается о недопустимости взнуздывания одного пола другим. Особенно сейчас, в век сумасшедшего развития науки, культуры и технологий.

– Читаю, – осторожно ответил Андрей, – весьма сносно, даже великого Шекспира. Буду рад ознакомиться.

Голоса в дальнем конце залы становились все более оживленными и повышенными. Управляющий – а иногда и сама патронесса вечера, – продолжали громко выкрикивать номера и фамилии, причем госпожа Столыпина делала это зычно и совсем не по-старчески.

Под ногами гостей, плывущих по гостиной в нескончаемом круговороте бесцельных прогуливаний, шуршали пустые билетики-аллегри.

Андрей прокашлялся и позволил себе подступить чуть ближе к Ларисе.

– Не возвращаясь более к теме нашего, пусть даже не самого комфортного разговора, позвольте, Лариса Михайловна, сделать вам комплимент, – негромко сказал он. Илья, однако же, услышал и чуть не поперхнулся вином. – За прошедшие годы вы необычайно похорошели и…

Щеки Ростовцевой порозовели, она снова взялась насиловать рукоятку «динамки» с крохотным вентилятором. Не дав собеседнику развить опасную мысль, графиня прервала его, причем довольно резко и с явственно обманчивой улыбкой.

– Кстати, Андрюша, Протасов разве не ваша фамилия?

Того будто стукнули в лоб. Он отступил на прежнюю позицию и задумчиво потянул себя за мочку уха, сбитый с толку и столь резкой переменой темы, и прерванным дифирамбом.

– Что, простите?!

Красивые губы Ларисы растянулись в улыбке, теперь совсем не притворной.

– Кажется, вы что-то выиграли, граф.

Она отсалютовала Андрею бокалом, едва заметно кивнула его чудаковатому приказчику и направилась прочь:

– Поздравляю, и не забудьте получить свой ценный приз!

– Мое почтение, Лариса Михайловна, – пробормотал Протасов, продолжая оттягивать ухо.

Обернулся, подступил к Харитонову:

– Меня и правда объявили?

– Полагаю, что да, – знакомым безжизненным тоном признал тот, глядя вслед ушедшей девушке. – Идемте, ваше сиятельство, посмотрим, как велика ваша удача.

Глава десятая

Вернуться к жизни прежней. С одинаковым почтением и ожиданием. Бетон, железо и кость

– По-прежнему донимает? – осторожно поинтересовался Андрей.

Спросил негромко, всем тоном давая понять, что не желает пересекать невидимых и довольно тонких границ вежливости, но дружеское участие проявить хочет.

Илья молча кивнул. Продолжил массировать виски, затем с тем же сдерживаемым усилием – надбровные дуги, несколько раз мягко и ритмично надавил большими пальцами в переносицу перед уголками глаз.

– Увы… – признал он, наконец разлепляя веки. – И все сильнее… Нужно ускориться…

Он поморгал, сфокусировал взгляд на разложенных перед собой бумагах. Добавил задумчиво, но весомо:

– Однако же, любезный граф, прежде чем мы решим основной вопрос и благополучно покинем гостеприимную столицу, мне бы все же хотелось разобраться с загадками, оставленными покойным Павлом Константиновичем…

Харитонов взялся за карандаш, продолжая делать выписки из дневника.

Листы с его пометками пестрели шифровальными таблицами, в суть которых он пытался безуспешно вникнуть вот уже третий день. Граф, занявший стул в проеме распахнутой потайной двери, понимающе кивнул, закинул ногу на ногу и свернул прочитанную газету.

Илья подлил себе еще кофе – утренние посиделки в секретном кабинете стали своего рода зарождающейся традицией, и этим утром Наталья даже без лишних уточнений сварила сразу на полдюжины чашек.

А вот в деле изучения записей старшего из братьев Протасовых все обстояло не столь приятственно. Сколько бы Харитонов ни выписывал из дневника; сколько бы Андрей Константинович ни пытался разобраться в беспорядочном нагромождении букв… расшифровка определенно увязала в грязи полнейшего непонимания. А еще Протасов так и не прикоснулся к расходным книгам, с которыми наперевес его беспрестанно штурмовал господин Чхве.

Андрей вынул из жилетного кармана чайное ситечко, заполученное на вчерашнем аукционе. Повертел, приподнял к лампе и изучил на просвет.

– До чего замечательный выигрыш получился…

Из всех вздохов графа Протасова за последние несколько дней – запиши их желающий на фонограф – можно было бы составить недурную музыкальную композицию. И этот очередной собранную гамму основательно расцвечивал.

– Буду искренне верить, что десятикратная переплата за сей милый пустячок пойдет на благое дело…

Илья улыбнулся, не поднимая глаз от бумаг и дневника.

– Смиритесь, ваше сиятельство, – посоветовал он. – Это была малая плата за неизбежное появление в высшем свете.

Тот с пониманием покивал. Сладко, будто со сна, потянулся и констатировал:

– А вообще, стоит признать, мне даже понравилось. Этот бесконечный шелест ни к чему не обязывающих бесед, суета, красивые дамы… Если, конечно, не считать заключительного допроса на личной аудиенции с Варварой Алексеевной. Но, право слово, с телефонированием вы придумали просто гениально, пытка прервалась в са`мом зарождении!

Илья польщенно поклонился – идея посредством телефона вызвать графа «на срочные домашние обстоятельства» и правда оказалась отличной, к тому же ювелирно рассчитанной по времени.

– Я ведь справился, как полагаете? – вдруг спохватился Андрей.

– Несомненно. В лучшем виде.

– Это замечательно… – он откинулся на спинку и с легкой мечтательностью продекламировал в потолок: – Open your ears; for which of you will stop the vent of hearing when loud Rumour speaks? I, from the orient to the drooping west, making the wind my post-horse…[3] Ах! К слову о графине Ростовцевой… ускользнула по-французски… – он торопливо покосился на Харитонова. – Мне показалось, или ее давняя амурная увлеченность юным графом растаяла майским снегом?

Теперь Илья отвлекся от изучения дневника. Но инеистый взгляд его при этом устремился не на графа, а в пустоту возле двери.

– Положу, Андрей Константинович, – ответил он, будто бы взвешивая каждое слово, – что на этот счет вы заблуждаетесь.

Андрей оживился, сел ровнее и расплел длинные ноги.

– Вы находите?

Выражение Харитоновского лица не изменилось ни на йоту.

– Если для анализа мне будет дозволено использовать тот минимум информации, что удалось получить во время вашей беседы…

Протасов пристукнул пальцем по кончику носа.

– Что же… будет жаль разочаровывать девушку.

– Ваше сиятельство, – теперь переведя взгляд на графа, попросил Илья, –