Бумажный Тигр (III. Власть) - Константин Сергеевич Соловьев Страница 50

Голос Крамби стал вкрадчивым, однако при этом обнаружил и грозные нотки. Хороший голос, подумал Лэйд, стараясь оставаться безучастным. Таким голосом, пожалуй, можно пробрать до глубины души при должном умении. И, кажется, Крамби этого умения не занимать…

Крамби внезапно ударил двумя кулаками по столу, отчего блюда и тарелки вокруг него испуганно звякнули.

- С завтрашнего дня мы вступаем в войну с «Фолксом и Данхиллом». Вы многие годы шептались об этом у меня за спиной, но вы думали, что «Олдридж и Крамби» никогда не хватит духу на это. Что мы так и останемся паиньками, вечно стоящими в тени, наблюдающими за тем, как хищники вроде них растаскивают добычу, которая могла бы быть нашей. Так вот, мы вступаем в войну! Нет, не завтра, а прямо сегодня! Сбросьте эти жалкие раболепные улыбочки, приставшие к вашим постным лицам. Я хочу видеть оскалы охотничьих псов, которые уже скоро напьются свежей крови из распотрошенной глотки!

Клерки беспокойно заворочались на своих местах. Пьяные от вина, взволнованные голосом Крамби, звеневшим так, что за ним погасли все прочие звуки мира, они были растеряны и возбуждены одновременно. Именно такой и должна быть публика на хорошем выступлении, подумал Лэйд, пристально разглядывая лужицу соуса в своей тарелке. Сперва надо оглушить ее. Треснуть промеж ушей так, чтоб зазвенело. Вышибить мысли. А после, благосклонно протянув руку помощи, направить в нужную сторону.

- Я знаю, - Крамби выставил перед собой ладони, но не как жертва, сопротивляющаяся удару, а как Моисей, готовый одним властным коротким движением развести перед собой воды вокруг Нового Бангора, - Многие из вас считают, что «Фолкс и Данхилл» слишком опасный противник. Что нам с ними не тягаться, ведь они уже четверть века в деле и проросли корнями в остров. Но послушайте, что скажу я. Они сильны только лишь когда ведут бой по привычным им правилам. Неожиданный удар живо собьет с них уверенность! А за неуверенностью придет растерянность. Мы навяжем им свой стиль боя, к которому они непривычны, которому учат не в академии фехтования, а в уличной драке! Сперва мы понизим биржевые ставки по фьючерсам на селитру. Потом возьмемся за ставки страховки – и обрушим их к чертовой матери. Уже через месяц мы оторвем изрядный кусок мяса из бока «Фолкса и Данхилла». А через шесть – вышвырнем с рынка селитры вовсе!

Лэйд не знал тонкостей, которые для собравшихся здесь были очевидны, но это не мешало ему понимать суть. Мало того, он сам ощущал, как наполняется грозно гудящей энергией, как прочие слушатели. Энергией, природа которой была ему хорошо знакома, хоть и не относилась к области трюков с нематериальным.

- Вот наша новая тактика, и вы будете ей учиться, если не хотите остаться сопливыми щенками. Шесть месяцев! Фьючерсы будут лишь первым ударом, за ним последуют другие. Через восемь «Фолкс и Данхилл» будут агонизировать в луже крови, взывая о милосердии. И знаете, что мы сделаем? Мы вырвем их теплые потроха из слабой утробы! Вода вокруг острова будет красна от их крови! А затем… Затем мы сожрем их!

Кто-то из сидящих ближе всего попытался наполнить стакан дрожащей рукой. Крамби не глядя вырвал бутылку из его пальцев и швырнул ее об стену. Звон бьющегося стекла прозвучал так невыразительно и обыденно, что никто даже не повернул головы.

- Следующим мы покорим рынок удобрений и соли. Мы не будем венецианскими купцами, мы будем викингами, обрушивающими свои огромные драккары на окрестные феоды, громя их без жалости и захватывая по кускам. Мы будем фокстерьерами, душащими разжиревших, забывших про сопротивление, крыс. Удобрения и соль, потом марганец, сахарный тростник, патока, гуано, руды, джутовая мешковина… Уже к ноябрю ни один тучный торгаш в Новом Бангоре, набивший карманы солью или сульфатом аммония, не осмелится выйти на рынок, не заручившись нашей поддержкой.

Вот дьявол, подумал Лэйд. Это не Демосфен и не Горгий, как я думал. Это Тиберий Гракх во плоти, пламенный трибун, хищник в человеческом обличье, ревущий зверь…

- Вы все ждали этого, верно? – Крамби обвел их, бледных, обмерших, горящим взглядом, - Ждали многие годы, несмело шепчась, боясь обнажить вашу истинную натуру, жесткую волчью шерсть под свалявшимися овечьими шкурами. Но вас кормили черствыми сухарями вместо мяса. Потчевали безвкусным постным бульоном вместо вина. Вы знаете, по чьей воле.

- Олдридж, - тихо произнес Лейтон, болезненно морщась, - Ему всегда было проще договориться, пойти на уступки, проявить мягкость – вместо того, чтобы взять свое.

- Мистер Олдридж, - в тон ему, точно эхо, произнесла мисс ван Хольц, глаза которой сияли точно смоченные дождевой водой изумруды, - Он никогда не позволил бы…

Розенберг досадливо дернул шеей и стало видно, что кожа на его горле под пышным галстуком бледная и тонкая, c узловатыми чернильными прожилками.

- Он был заложником старых стратегий, давно изживших себя. Я тысячу раз говорил ему, но…

Из всего оперативного совета смолчал только Кольридж. Кажется, главный интендант был оглушен и сбит с толку сильнее прочих – глаза выпучены, губы беспомощно шевелятся. Лэйду даже показалось, что цвет его лица немного изменился – со свойственного многим дородным джентльменам цвета сырого лосося на дымчато-пепельный, точно у больных малярией. Выглядит неважно, отметил Лэйд с некоторым злорадством. Возможно, во время предстоящей охоты мистер Кольридж будет единственным из всей стаи, кто не сможет разделить охотничий триумф – поскольку весь следующий день проведет в обществе роскошного «UNITAS» из здешнего ватерклозета.

Крамби не стал доводить слушателей до исступления. Вместо этого он внезапно сбавил тон, сделавшись серьезным и внимательным. Хороший переход, признак человека, уверенно владеющего своей аудиторией. Пусть не прирожденного престидижитатора, дирижёра человеческих душ, но одаренного и проникновенного оратора. Такой, пожалуй, мог бы найти себя в кроссарианстве, сделавшись жрецом кого-нибудь из Девяти. Не Танивхе, конечно, его слуги молчаливы по своей природе, как и их хозяин, но, может, Почтенного Коронзона или Монзессера…

Крамби прижал кулак к сердцу. Порывисто и вдохновенно.

- Мистер Олдридж был великим человеком, - произнес он с чувством, - И я сам открыто называл его кудесником, способным делать то, что не под силу прочим. Долгое время он сдерживал наши порывы к экспансии, считая, что медленное осторожное развитие предпочтительнее агрессивного роста. Он набрасывал шоры на наши порывы, он взывал об осторожности там, где впору