Симфония мостовых на мою голову - Анна Игоревна Рудианова Страница 47

И увидел тёмный сгусток впереди. Услышал слабый стон.

«Ты нашёл её! Нашёл! Это она! Она! Убей! Убей! Убей её!» — Чернота метнулась к человеку, распластанному на грязном полу, нависла над ним и заскрежетала.

Давид подошёл к телу, пригляделся.

В темноте девушка выглядела бледной, странной.

— Эй, с вами всё нормально? — спросил, отгоняя навязчивую черноту, склонившуюся вместе с ним.

Скрежет оглушал, вместе со стуком сердца бил по ушам, заставлял жмуриться и протирать очки.

Давид прищурился, напрягая глаза. Присел и потормошил девушку за плечо.

И понял, что это действительно тело. Девушка в тёмном плаще смотрела вверх тусклыми невидящими глазами. И была мертвее всех мёртвых.

Рука её упала на доски. По белым ладоням сочилась кровь.

Гул стал просто невыносимым.

Давид сел рядом с девушкой на пол и схватился за голову.

Надо позвонить в скорую. Она же только что стонала. Вдруг он успеет.

«Мертва! Мертва!» — скрежетало вокруг. Казалось, призрак был недоволен. И от его злобы разрывало внутренности.

Слизь разлеталась клочками и пачкала одежду девушки.

— Отвали! — отмахнулся Давид, стараясь отпихнуть монстра.

Это летающее чмо просто издевается над ним! Хочет свести с ума и смеётся. За что оно так ненавидит Давида? Просто за то, что он сын его убийцы? И как долго собирается мстить ему? Пока Давид и сам не сдохнет?

Нож выпал из рук.

Послышался хлопок двери. Быстрые шаги.

Есть ли выход из этого замкнутого круга?

Игнорировать этот скрежет казалось лучшим выходом, но теперь Давид решил слушать призрака и напоролся на настоящие неприятности.

— Вы арестованы, — раздалось сверху. На Давида налетело тяжёлое тело, ткнуло мордой в пол и заломило руки за спину. Задыхаясь, проговорило: — Вы обвиняетесь в убийстве с отягчающими обстоятельствами.

ГЛАВА 28. Прекрасные граждане на первый взгляд

Ирина Синицына

Количество говна, прилетающего в морду Давида, увеличивалось в геометрической прогрессии.

А я-то думала, что хуже быть не может. Да и что может быть хуже призрака и отца-придурка?! Но нет. Утренний звонок Давида поднял нас на новую высоту геморроя.

Я, ещё не разобравшись в ситуации, обрадовалась, что он, наконец, прозрел-напился-определился, или что-там-у-него-ещё-могло-произойти, и признал мою исключительность, и мы сможем, наконец, встречаться как все нормальные люди.

Хотя «нормальные» явно не про Хворя.

Да, признался. Но звонил из изоляторя. Вам когда-нибудь звонили с признанием любви из тюрьмы? Сомнительное удовольствие.

Да и Давид, как обычно, был немногословен:

— Ира, прости меня, — буркнул в трубку сиплым голосом. — Верь мне. Я не делал этого.

Чего не делал? За что прости? Нет, он, конечно, сволочь исключительная, так утро испортить. Но за это я его и люблю. Гадость-человек, зато внутри добрый и романтичный.

— Она меня привела, видимо, убийца не моя мать, а кто-то, кто ещё на свободе. И надо его поймать.

Каша в голове не складывалась. Единственное, что я поняла, — Давид говорил о своём приведении.

— Если твой призрак знает, кто убийца, почему просто не скажет?

— Может, не может? — голос испуганный, нервный, быстрый.

— Может, ты просто не спрашивал?

— Я не знаю, как с ними общаться! Я даже с родителями теперь не могу поговорить. И эта тварь привела меня к трупу!

— Время! — гаркнули на той стороне, и Давид отключился.

А я осталась сидеть на кровати с сотовым в руке.

Трупу, значит.

Глянула на телик, работающий, как обычно, фоном. Там красивая журналистка вещала о предстоящем саммите в Санкт-Петербурге Пощёлкала каналы. На местном как раз была сводка новостей: две драки, несколько аварий и убийство. Оказывается, уже третье по счёту со сходным стилем.

Жертва — девушка, молодая, красивая.

Задушена.

Также сообщили, что вчера поймали виновного в этих преступлениях.

На панике я захватила с собой батю, и он даже присвистнул, когда мы подъехали на Петрозаводскую улицу. Там за неприметной обычной подъездной дверью скрывалось отделение полиции петроградского района. Ну как скрывалось? Никак не скрывалось, собственно. Блистало табличкой на всю улицу и даже решётками на окнах.

Внутри мне тоже не понравилось: тёмно-жёлтые стены, будто специально искали в магазине самый грязный оттенок этого яркого, доброго цвета. Стена с небольшим окошком, и за ним очень недовольный человек в форме.

На вопросы о Давиде полицейский отвечал отрывисто и злобно:

— Не положено. Не родственники, идите лесом.

Зря я билась в истерике и доказывала, что почти жена Давиду. Да что жена! Я его ближайшая родственница, сестра, мать и отец. Я с ним одного призрака допрашивала, куда уж быть ближе?!

Разрулить вопрос не смог даже батя. Хотя он умел найти общий язык с любым существом на свете. Но мужчина в кожаной косухе и берцах с железными пряжками, видимо, не внушал большого доверия. И менты шли на контакт неохотно.

Я искусала себе все ногти и повырывала почти все волосы, не зная, что же придумать. В конце концов заняла оборону у окошка дежурного и отказалась уходить. Если понадобится, голодать буду.

За окном барабанил дождь и спешили прохожие, им не было никакого дела ни до меня, ни до Давида, ни до девушки, которую нашли вчера ночью. Их силуэты отражалась в мокром асфальте. И казалось, что отражения эти живут своей жизнью, независимо от владельцев. Они, как и я, не читают новостей или просто игнорируют их. Что произошло не с ними — не произошло. Я считала яркие куртки. Но, как назло, люди предпочитали чёрное. Чёрных получилось триста двадцать шесть, зелёных — ноль, а красных две. Ещё было около пятидесяти серых.

От телефона тошнило, чат заполнили вопросы. Где староста? Что с ним?

Я написала, что болеет, но далее пришло «А почему не отвечает на звонки?» от любопытной Леночки, чтоб ей однажды волосы подпалили во время окрашивания!

Мою осаду прервал Моисей Львович Хворь, возникший в отделении с видом надменным и независимым. Будто не его сына обвинили в ужасном преступлении.

В строгом костюме-тройке, начищенных туфлях и с зализанной причёской. Точь-в-точь Давид. Только волосы и глаза у него были тёмные. Держу пари, и расчёска в кармане имеется.

На меня он даже не посмотрел. И вот его-то пустили на свидание с арестантом.

Минут сорок я мучилась ожиданием. Но вышел Хворь-старший один. Ещё более недовольный, чем раньше.

— Вы его оставили в тюрьме? — налетела я на Моисея Львовича, стоило ему выйти из-за решётчатой двери. Тот отмахнулся от