Чайная «Лунный серп» - Стейси Сивински Страница 4

Клара Куигли въехала сюда в первый теплый день весны тысяча восемьсот семьдесят третьего года, дом почувствовал ее магию и начал просыпаться. Каждое здание имеет свой характер, и этот дом стремился угождать во всем, хотя и проявлял железную волю, если дело касалось его убранства. Сделанный из кирпича, он был одной из немногих построек, переживших Великий пожар, и, несмотря на то что память о трагедии была так же свежа, как новые слои краски, дом был преисполнен решимости вновь стать красивым.

После того как сестры решили открыть собственную чайную – а было это почти два года назад, – Энн стоило немалых усилий убедить дом, отличавшийся любовью к высоким потолкам и огромным открытым окнам, сохранить свои первоначальные размеры. Но убедить его оставить нетронутой кухню не удалось, и в результате она вышла чуточку больше, чем следовало бы, хотя при этом была достаточно уютной и хранила восхитительные ароматы, рождавшиеся в духовке и на плите.

Прежде чем повернуться к сестрам, Энн вдохнула запах медового торта и свежеиспеченного хлеба с изюмом.

Вайолет, которая вечно что-то проверяла, снуя между гостиной и кухней, сейчас мерила шагами пятачок у камина, слишком встревоженная, чтобы усидеть на одном из множества стульев. В одной руке она сжимала большую деревянную ложку, которой по привычке в моменты беспокойства постукивала по ладони. Примерно на каждом третьем шаге она выпячивала нижнюю губу и с силой выдыхала, пытаясь сдуть длинные пряди неровной челки. Вайолет сожгла локоны, обрамлявшие ее лицо, несколько недель назад, когда неосторожно поворошила угли в печи. Она радовалась, что волосы отрастают, но те достигли той длины, при которой ей постоянно приходилось убирать их от глаз, что было досадно, учитывая, что ее руки бо́льшую часть времени были в тесте для печенья.

Беатрикс, третья из их неразлучной троицы, неподвижно сидела за дубовым столом, пристально вглядываясь в клочок бумаги сквозь круглые очки в проволочной оправе. Годы чтения наградили ее близорукостью, и хотя она редко носила очки, работая в гостиной, они почти всегда висели на цепочке на шее.

Энн в который раз задумалась о том, что они с сестрами были зеркальным отражением друг друга – пламя рыжих волос оттеняло их невероятно светлую кожу и подчеркивало выразительные черты лица. Единственное, как их можно было отличить, – это глаза совершенно разных цветов. У Энн были светло-голубые, у Беатрикс – темно-карие, а у Вайолет – поразительного фиалкового оттенка, благодаря которому она и получила свое имя. Их характеры тоже едва ли можно было назвать одинаковыми, и это – в совокупности с их глазами – позволяло наемным работницам и преданным гостьям лавочки различать, кто есть кто.

– Вы в порядке? – спросила Энн, опуская взгляд на часы, чтобы засечь время. – У нас еще остались несколько столиков, ожидающих, когда им предскажут судьбу. Что вы делаете на кухне?

– Мы здесь, потому что магазин вот-вот погрузится в полный хаос! – воскликнула Вайолет, так отчаянно размахивая руками, что остатки теста, налипшие на деревянную ложку, полетели через всю кухню и шлепнулись на рукав накрахмаленной белой блузы Энн.

Фрэнни и Пегги обменялись многозначительными взглядами и быстренько выскользнули из кухни в гостиную. Им доводилось видеть разные магические явления, часто происходившие в магазине, но, как и большинство – людей и нелюдей – они не желали ввязываться в семейные разборки, особенно между тремя ведьмами.

– Боже мой, неужели у нас снова закончилась мука? Я думала, после того случая ты заказываешь дополнительный мешок каждую неделю, Би, – вздохнула Энн, зная, что Вайолет буквально с ума сходила, когда дело касалось их кладовой.

– Если бы дело было в этом, – прошептала Беатрикс, прижимая к столу листок бумаги, который читала. Ее голос был таким тихим, что Энн пришлось наклониться, чтобы ее расслышать.

Уловив тревогу в голосе сестры, Энн выпрямилась. Беатрикс была болезненно застенчива, и она часто не знала, что сказать, когда читала судьбу клиенткам, критиковавшим вкус чая или ее трактовку чайного узора. Не раз Энн или Вайолет ласково просили Беатрикс позаботиться кое о чем в подсобке, а сами принимались расшифровывать знаки на дне чашки особо придирчивой гостьи. Но ее привычка говорить слишком тихо, так, что другие едва могли ее расслышать, редко напоминала о себе, когда она оставалась с сестрами наедине или когда они гадали на чаинках втроем.

– Что случилось? – спросила Энн, подойдя к Беатрикс и ободряюще сжав ее плечи.

– Прошлым вечером Вайолет переставила несколько банок, – пустилась в объяснения Беатрикс, нервно мусоля края бумажного клочка. – И я этого не поняла, пока не стало слишком поздно.

Энн не стала утруждать себя и спрашивать Вайолет, почему та занялась перестановкой на их кухне, когда должна была давно быть в постели. С самого детства Вайолет либо спала как убитая, либо еще долго бодрствовала после того, как луна высоко поднималась в ночном небе. И часто она выпускала избыток энергии, переставляя предметы в кладовой или перекладывая вещи в бельевых шкафах, что по меньшей мере на неделю повергало домашних в замешательство, потому что разобраться в ее системе организации было ничуть не проще, чем найти нужную безделушку в сундуке, который трясли все время трансатлантического плавания.

– На этот раз я позаботилась и оставила записку, – вмешалась Вайолет, указав ложкой на клочок бумаги в руке Беатрикс. От ее резкого движения еще одна капля теста пролетела через кухню, на этот раз едва не приземлившись на очки Беатрикс.

– Она, должно быть, упала на пол, – молвила Беатрикс. – Мне так жаль.

– Что случилось? – снова спросила Энн. Ее руки чуть заметно подрагивали на плечах сестры. Ее тревожило ощутимое напряжение, но она понимала: что бы ни сделала Беатрикс, она, несомненно, мысленно уже сама себя наказывает.

– Она подала кузинам Мюррей чай правды, – вздохнула Вайолет. – В любой момент они примутся драть друг другу волосы.

Энн подавила желание застонать, прекрасно осознавая, что это не поможет. Куигли использовали чай правды, когда их посетительнице необходимо было найти верный путь, но она не была до конца честной с собой. Однако, поданный не на тот стол, он мог привести к тому, что давно назревающая вражда и скрытое пренебрежение выплескивались наружу.

И хотя Роуз и Лиза Мюррей неизменно встречались здесь первого числа каждого месяца за тарелкой сдобных булочек, их решение регулярно видеться было связано не с чувством дружеской привязанности, а с желанием выяснить, кому из них достанется бо́льшая доля по завещанию дяди.

Надо ли говорить, что этой парочке не стоило пить чай правды?

– Они уже начали его пить? – тут же встрепенулась Энн, и в ее голове закрутились шестеренки.