Безумие Древних - Виталий Бриз Страница 4

«Морок либо отвод глаз — наподобие двери в мой кабинет, — прикинул я. — Хотя скорее второе, судя по тому, что одежду служащий запомнил прекрасно, а о лице и двух слов связать не может».

— Ладно, Древние с ним, с этим щедрым господином. Главное, сегодня я стал богаче на двести тысяч курайсов, — резюмировал я, старательно изображая радость. ­– Если с бумагами всё в порядке, не смею вас больше задерживать.

— Да-да, разумеется, мастер Харат, — пролепетал служащий, поднимаясь со стула. — Скорейшего вам выздоровления, и да хранят вас Древние.

— И вам всех благ, любезный.

Проводив клерка до двери, я пожал ему руку, вложив в неё монету достоинством десять курайсов.

— Благодарю за добрые вести, вы сделали мой день.

Ощутив прохладную тяжесть в ладони, мужчина расплылся в подобострастной улыбке:

— Вы так добры, мастер Харат! Пускай удача денно и нощно, как верный пёс, бдит у вашего порога, — служащий изобразил нечто вроде поклона, неуклюже развернулся и засеменил вверх по улице.

— Твои слова да Древним в уши, — тихо проговорил я, глядя вслед удаляющемуся клерку.

Примечания

[1] Не говори ож, пока не выбрался из «песочницы» — крылатое выражение, аналогичное по смыслу нашему «не говори гоп, пока не перепрыгнешь».

Ож — так сновидцы приветствуют друг друга в мире снов.

«Песочница» — пространство личного сна, внутренний мир человека. Большая часть людей, засыпая, попадают именно сюда. «Песочницы» являются эдакими тренировочными площадками, где сновидящие оттачивают свои навыки, восстанавливают светимость, отдыхают после путешествий в Иное.

Глава 2

Проводив служащего банка, я первым делом вернулся в кабинет и тщательно осмотрел оставленный Лори конверт с письмом. Сургучная печать с изображением пикирующего сокола — моей личной эмблемой — была целой и без каких-либо следов чужого вмешательства. Невидимый обычному глазу маячок, который сработал бы, попади письмо к кому-либо, кроме адресата, также был на месте. Не то чтобы я сомневался в Лори, но многолетний опыт и набитые граблями шишки научили меня осмотрительности и готовности ко всевозможным сюрпризам. Конверт не вскрывали, значит, сведения о сумме оплаты за поиски старика Альваро были взяты из единственно возможного источника — моей головы.

Великие Древние, в какое дерьмо я умудрился вляпаться⁈ Я с силой сжал подлокотники кресла так, что костяшки пальцев побелели, и шумно выдохнул.

Рывком поднялся из кресла и скривился от боли — всё ещё сказывались последствия прерванного режима Будхи, — затем решительно направился в гардеробную.

Пойду проветрюсь, пока не заявился очередной гость со сногсшибательными новостями.

Накинув плащ — северные ветры уже вовсю хозяйничали на улицах Рузанны — я подошёл к стоявшему в углу гардеробной резному комоду и открыл верхний ящик. Внутри на подстилке из зелёного бархата покоилась трость. Золотисто-соломенные тона, сплетаясь с голубовато-зелёными разводами, создавали причудливые узоры на гладкой, безупречно отполированной поверхности дерева. Я взял её бережно, словно любимую женщину. Изготовленная по специальному заказу под мои параметры, эта коварная красотка стоила целое состояние. Я провёл рукой по шафту, ощущая прохладную тяжесть лунного эбена. Рукоять, выполненная в виде разинувшей пасть змеи, как нельзя более точно отражала суть аксессуара: молниеносный выпад — укол — смерть. Секрет трости составлял зуб василиска, постоянно генерирующий особый яд. Попав в кровь живого существа, он вызывал мгновенный паралич. Достаточно было малейшей царапины, чтобы вывести из строя практически любого противника, разумеется, обладая должными навыками обращения с подобным оружием. Я ласково называл трость Апатой [1] и относился к ней с большим трепетом: боевая подруга не раз спасала мою задницу в критических ситуациях.

Вооружившись и погасив в доме освещение, я вышел на улицу. Жадно вдохнул прохладный осенний воздух, наполненный ароматами аптекарских трав и булочек с корицей, запер дверь и без колебаний двинулся в направлении манящих запахов.

Прогулки по городу были для меня отдушиной, и я пользовался малейшей возможностью размять ноги и заодно проветрить голову. С каждым шагом тело оживало, впитывая из окружающего мира образы, звуки, ароматы и одновременно раскрываясь навстречу громадному и непостижимому существу, коим на самом деле являлся город.

Иногда — по своему усмотрению — Рузанна передавала мне собственное состояние, позволяя на краткий отрезок времени стать ею. Это поразительное ощущение, которое трудно передать несовершенным человеческим языком. Границы моего существа расширялись до размеров вселенной. Внутри них нечто постоянно двигалось, бурлило, вспыхивало. Меня самого вся эта бешеная круговерть ничуть не волновала, я воспринимал её словно лёгкую рябь на поверхности бездонного океана. Я и был этим океаном — всеобъемлющим и безмерно спокойным.

При этом я не потерял человеческого восприятия мира и вёл себя вполне адекватно: подмигнул эффектной незнакомке, проезжавшей мимо меня в экипаже; поприветствовал кивком часовщика, закрывавшего мастерскую на обеденный перерыв.

Наслаждаясь прогулкой и на удивление хорошим настроением, я сам не заметил, как вышел на Садарскую площадь. Воздух, казалось, уплотнился от обилия запахов: булочек с корицей, жаренного на огне мяса, дыма от фейерверков, благовоний и Древние знают чего ещё. Передо мной, удобно раскинувшись на обширном пространстве площади, гудела Осенняя ярмарка. Обычно я избегаю шумных сборищ, предпочитая тихие уютные места, но сейчас ярмарка как нельзя лучше соответствовала моей цели: на время отрешиться от ситуации, связанной с делом Альваро. Поэтому, недолго думая, я нырнул в этот бурлящий весельем улей.

Одно дело — наблюдать, как развлекаются другие. Совершенно другое — быть полноправным участником действа. Находясь среди шумной толпы, я умело сочетал обе позиции: был вовлечённым, не вовлекаясь. Этот архиважный для сновидца навык приходит с годами практики и железной самодисциплины, позволяя сохранять трезвый рассудок и адекватное восприятие реальности, в которой пребываешь в данный момент времени. В противном случае сновидца ожидают страстные и несокрушимые объятия гипнозии [2].

Мимо меня пронеслась стайка орущей ребятни. Бегущий первым держал в руке сахарный бублик, выхваченный у менее расторопного товарища, судя по возмущённым выкрикам преследователей. Справа надрывался зазывала, настойчиво предлагая отведать лучших в Арсии натуральных мясных деликатесов. Я не был голоден, поэтому спокойно прошёл мимо источающей аппетитные ароматы лавки. Вдалеке, над шатрами, то и дело взмывали в небо монгольфьеры, парапланы и небольшие дирижабли, охотно катающие желающих насладиться чувством полёта и лицезреть столицу с высоты.

Краем глаза я