Развод. В ловушке Сумеречного Генерала - Алена Питт Страница 39

— Здесь опасно, — возразила я.

— Здесь — стены. Охрана. Древняя магия замка. Я усилил защиту. — Он говорил быстро, будто боялся, что я перебью. — В спальне, где всё началось, есть потайная комната. За портретом моей матери. Вход открывается только по моей крови.

— По крови?

— Я оставил каплю в амулете, — он снял с шеи кулон на серебряной цепи, надел его на меня. — Вот здесь. Прижми к камню в стене — дверь откроется. Там есть запас еды, воды, оружие. Если что-то пойдёт не так — беги туда и жди меня.

— Алекс…

— Я вернусь через два дня. Максимум три. — Он обнял меня, прижал к себе так крепко, что я почувствовала, как дрожит его тело. — Береги себя. Береги их. Я люблю тебя.

— Я люблю тебя, — ответила я. — Возвращайся.

Он поцеловал детей спящих, поцеловал меня — долгим, отчаянным поцелуем — и ушёл.

Первая ночь прошла спокойно. Вторая — тоже. Я уже начала думать, что всё обойдётся, что страхи Алекса были напрасны, что я зря держу детей близко к себе и сплю с кинжалом под подушкой.

На третью ночь я проснулась от взрыва.

В замке было темно. Только красные отблески пламени из окон — где-то горело. Сигнализация выла. Крики охраны смешивались с грохотом и звоном металла.

Грохот был такой силы, что стены содрогнулись, и с потолка посыпалась штукатурка. Я подскочила в кровати, ещё не понимая, где я и что происходит, но тело уже действовало на инстинктах.

— Вилли! Аврора! — закричала я,

Вилли уже не спал — он стоял у кроватки сестры, сжимая в руках деревянный меч, который ему подарил отец. Его глаза горели золотом — он был в ужасе, но держался.

— Мама! — крикнул он. — Что происходит?

— Нападение, — сказала я коротко. — Бери Аврору. Быстро.

Он не стал задавать вопросов. Схватил сестру на руки — она проснулась и заплакала. Вилли прижал её к себе, и я увидела, как он заслонил её своим телом. Мой маленький защитник.

— За мной, — скомандовала я.

Мы побежали по коридору. Сзади слышались шаги — тяжёлые, нечеловечьи, быстрые. Они нагоняли.

Я влетела в спальню — ту самую, с балдахином и камином, где всё началось. Где мы впервые говорили по душам, где я впервые уснула в его объятиях. Где висел портрет его матери.

— Вилли, становись за мной, — прошептала я. — И не высовывайся.

Я прижала амулет к стене, туда, где на старом камне был едва заметный выступ. Камень дрогнул — и часть стены бесшумно отошла в сторону, открывая узкий проход.

— Заходите, — сказала я, пропуская детей внутрь. — Сидите тихо. Что бы вы ни услышали — не выходите.

— Мама, я боюсь, — прошептал Вилли, прижимая к себе плачущую сестру.

Я опустилась перед ним на корточки. Взяла его лицо в ладони. Посмотрела в его глаза — золотые, как у отца.

— Не бойся, — сказала я твёрдо. — Я здесь. Я рядом. Я никого не пущу. Ты понял?

Он кивнул, шмыгнув носом.

— Ты защищаешь сестру, — добавила я. — Ты — мужчина. Ты — дракон.

— Я дракон, — повторил он, и я увидела, как его глаза вспыхнули — не просто золотом, а настоящим пламенем.

Я закрыла дверь. Камень встал на место, пряча детей. Я осталась одна в спальне, сжимая в руке кинжал — подарок мужа, зачарованный, с рукоятью в виде драконьих крыльев, с лезвием, которое мерцало синим светом.

Сердце колотилось где-то в горле. Руки дрожали. Я слышала шаги в коридоре — они приближались. Тяжёлые, размеренные, хищные.

«Я не боец, — пронеслось у меня в голове. — Я архитектор. Я мать. Я не умею драться».

Но потом я вспомнила его глаза. Его голос: «Если что-то пойдёт не так — беги в потайную комнату и жди меня».

Но я не могла просто сидеть и ждать, пока кто-то проломит стену и доберётся до моих детей.

Я встала у двери. Сжала кинжал двумя руками. И ждала.

Тень появилась в дверном проёме.

Он был огромным — выше Алекса, шире в плечах, с горящими красными глазами. Дракон в человеческом обличье, но я чувствовала зверя внутри него — он сочился из каждой поры, из каждого движения.

— Анна Бальмонд, — прорычал он, скалясь. — Жена Генерала. Как удачно.

Он шагнул ко мне.

И внутри меня что-то вспыхнуло.

Не метафорически. Буквально.

Я почувствовала жар в груди — не тот, что бывает от страха или гнева. А другой — текучий, жидкий огонь, который поднимался из самой глубины моего естества, заполняя лёгкие, горло, руки. Он нёсся по венам, выжигал страх, оставляя только яростную, первобытную силу.

Я выбросила руку вперёд — и из моей ладони вырвался огонь.

Настоящее пламя. Не маленькая искра — огромный столб огня, который ударил в грудь нападающего.

Красные, оранжевые, золотые языки взметнулись к потолку, и дракон закричал. Он отшатнулся, хватаясь за грудь, объятый огнём. Его кожа почернела, глаза выкатились от боли и ужаса. Он с воем выбежал из комнаты, оставляя за собой запах горелой плоти.

Я стояла, тяжело дыша, и смотрела на свои руки.

Ладони были горячими, но не обожжёнными. Между пальцами всё ещё мерцали крошечные искорки. Кожа светилась слабым золотым светом, который медленно угасал.

— Я… — прошептала я. — Я сделала это.

Я выпустила огонь. Как они. Как драконы.

— Мама! — дверь за моей спиной распахнулась, и из прохода вылетел Вилли. Он подбежал ко мне, обхватил за ноги. — Мама, ты крутая! Ты видела его лицо? Он обделался!

— Вилли, — выдохнула я, прижимая его к себе. — Ты почему вылез? Я же сказала сидеть!

— Но ты его сожгла! — он поднял на меня сияющие глаза. — Ты — как папа! Ты — дракон!

Я посмотрела на свои руки. Пламя внутри всё ещё бурлило, готовое вырваться в любой момент. Драконья кровь, которую я носила в детях, передалась и мне — через связь с Алексом, через брак, через то, что я носила его детей