Всадник Апокалипсиса: Прелюдия для смертных - Лиса Хейл Страница 35

– Миссия провалена. Мамона подтвердил свою осведомлённость и силу. Теперь мы знаем, с кем имеем дело. Это меняет расстановку сил.

Она произнесла это ровно, но каждое слово было похоже на молот, забивающий гвоздь в крышку невидимого гроба. Она говорила для всех, но обращалась лишь к одной. К той, чья «стерильность» теперь пахла ложью.

Стул не скрипнул. Воздух не дрогнул. Она просто перешла из состояния «сидя» в состояние «стоя», и это было так же неотвратимо, как смена времени суток.Она поднялась. Её движение было гладким и окончательным.

– На сегодня всё. Будьте настороже. Враг умеет ждать.

Её последняя фраза повисла в воздухе многозначительным намёком. «Будьте настороже». От кого? От Мамоны? Или друг от друга?

Она не стала ждать ответа. Развернувшись, она сделала шаг вперёд – и её фигура растворилась, не дойдя до двери. Она не вышла. Она перестала быть присутствующей, исчезнув из точки пространства так же бесшумно, как и появилась в ней вначале. Ни вспышки, ни хлопка. Лишь лёгкая рябь искажения на том месте, где она только что стояла, да дрожь в бокалах на столе.

Она оставила троих Всадников в звенящей тишине приватного зала, запертых в четырёх стенах вместе с ядовитым семенем подозрения, которое только что посеяла. Каждый из них был теперь в своём коконе – Война в коконе расчёта, Голод в коконе ненасытности, а Чума – в коконе леденящего страха, который она так тщательно пыталась скрыть под маской безразличия.

Мавт уже была в своём измерении, в пространстве между мирами, где царила вечная тишина, предшествующая Концу. Её разум был чист и ясен.

Предатель найден. Игра теперь велась на два фронта: против Мамоны – и против одной из своих. И она, Смерть, была единственной, кто знал правила этой новой, смертельной партии.

Но странно… на пороге этой величайшей охоты, в её сознании, словно назойливая музыкальная фраза, всплыл образ, не имеющий к этому никакого отношения. Артём.

Не его израненное тело, а его голос. Та самая «симфония», которую её ангельская природа признала уникальным произведением искусства. Она попыталась проанализировать эту привязанность, как любую другую данность. Что именно в этой душевной вибрации вызвало в ней, в вечном механизме уничтожения, потребность сохранить? Это была не просто сложность или чистота. Это была… ярость. Яростная, упрямая воля к жизни, к творению, к выражению себя, которая звучала в каждом его вздохе, в каждой взятой ноте. Это не была грубая сила Войны. Это была сила, направленная не на разрушение, а на утверждение бытия. И её ангельская сущность, сама бывшая когда-то частью великого Замысла, откликнулась на этот отголосок творящей воли, этого неугасимого огня, который ей, как Смерти, надлежало гасить.

Это осознание было тревожным. Оно означало, что в ней самой осталась щель, через которую мог проникать свет, чуждый её нынешней функции.

И в этот миг, когда её мысль коснулась самой сути творения и разрушения, Оно пришло.

Не звук. Не голос. Не свет. Это было чистое, безличное Знание, входящее в неё, как обновление прошивки в механизм. Оно не спрашивало и не приказывало. Оно констатировало, как констатирует закон тяготения.

ВРЕМЯ.

Всё идёт по Плану. Хаос, посеянный Войной, достиг критической массы. Пустота, разлитая Голодом, подготовила почву. И теперь, когда тление Чумы обратилось не на исполнение своей роли, а на предательство самой системы… её цикл завершён.

ВРЕМЯ ЧУМЫ ИСТЕКЛО.

И далее – ясное, неоспоримое разрешение. Право, которого у неё не было, когда она спасала Артёма. Право, данное свыше.

ТЫ ИМЕЕШЬ ПРИЧИНУ. ТЫ ИМЕЕШЬ РАЗРЕШЕНИЕ. ПРИНЕСИ БЕЗМОЛВИЕ ТОМУ, ЧЬЁ РАЗЛОЖЕНИЕ СТАЛО УГРОЗОЙ ДЛЯ ВЕСЬМИРИЯ.

Ледяное спокойствие, сменившее мгновенную тревогу, было страшнее любой ярости. Приказ был не наказанием. Он был… гигиеной. Санитарной обработкой реальности.

Её взгляд, устремлённый в бесконечность между мирами, приобрёл новую, безжалостную фокусировку. Всё сместилось. Исчезли сомнения, личные мотивы, тактические расчёты. Оставалась лишь чистая необходимость возмездия.

Путь был ясен. Это был не поиск и не преследование. Это было приведение приговора в исполнение. Чума, сама того не ведая, уже подписала себе смертный приговор. Она медленно повернула голову, мысленным взором намечая траекторию своего возвращения. Ей не нужно было искать Чуму. Она чувствовала её ядовитый след во всём мироздании. И теперь у неё был мандат на то, чтобы стереть этот след навсегда.

Первый Всадник должен был пасть. И это будет началом конца для всех остальных.

Мавт не искала. Она знала. Тончайшая нить предопределения, натянутая между ними после вынесенного приговора, вела её безошибочно. Она материализовалась в белоснежных покоях Чумы – бесконечном лабиринте залов, напоминавших то ли стерильный госпиталь, то ли склеп, заваленный увядшими цветами. В центре главного зала, на троне из спрессованного инея и костей, сидела её цель.

– Я чувствовала твоё приближение, сестра. Пришла обсудить наш провал? Или, может, новые подозрения? – Её голос был сладковатым ядом, медленной каплей, разъедающей разум.Чума не удивилась. Лишь подняла сиреневый взгляд, в котором плескалась ледяная усмешка.

– Обсуждение окончено, – голос Мавт был ровным и пустым, как поверхность гроба. – Приговор вынесен.

– Приговор? – она медленно поднялась с трона, и воздух вокруг загустел, наполнившись запахом гниющих лепестков и смертной испарины. – Ты забываешься, Конец. Ты – финальный аккорд. Но дирижируем-то мы. Без моего тления, без язв, которые я наношу плоти мира, твоя работа неполноценна. Ты не можешь приговорить инструмент.На фарфоровом лице Чумы дрогнула тень. Та самая, что она так тщательно скрывала.

– Инструмент, решивший, что он дирижёр, подлежит утилизации, – парировала Мавт. – Ты продала цикл ради иллюзии вечности. Ты – ошибка в уравнении.

– Ошибка? – Чума рассмеялась, и этот звук был похож на треск ломающихся костей. – Я – эволюция! Я – единственная, кто нашёл способ выйти за рамки этой дурацкой мистерии! Мамона предлагает вечную сцену, а не финальный занавес!

Она простёрла руки, и от её пальцев потянулись змеящиеся потоки серой, увядающей энергии. Всё, чего они касались – мрамор пола, ледяные стены, сам воздух – мгновенно покрывалось чёрной плесенью, рассыпалось в пыль, обращалось в тлен. Это была не атака. Это было демонстративное разложение реальности вокруг Мавт, попытка доказать своё превосходство, показать, что сама Смерть уязвима перед всеобщим законом тления.

Волна уничтожающей энтропии накатила на Мавт. Платье цвета грозового неба почернело по краям. Бледная кожа на её руках покрылась сеткой морщин, словно от возраста в тысячу лет. Но она не отступила ни на шаг. Её бездонные глаза наблюдали за этим с тем же холодным любопытством, с каким изучала бы эксперимент в лаборатории.

– Тлен, – произнесла