Симфония мостовых на мою голову - Анна Игоревна Рудианова Страница 34

А тьма открыла пасть и лизнула заключённого.

Хворь сглотнул:

— Мы знаем.

— Зачем? Прошло столько лет, зачем это ворошить? — запричитал Ильин.

— Чтобы вас освободить и поймать настоящего убийцу! Есть вероятность, что он до сих пор на свободе.

Мужчина недоверчиво уставился на Давида, который с пафосом пообещал:

— Если поможете нам, мы сможем восстановить справедливость.

— Это розыгрыш? Пришли поиздеваться?

— Даже в мыслях не было. Нам было трудно сюда попасть. — Тон Хворя стал деловым, собранным и непререкаемым. Очки блеснули в ярком свете ламп. Тонкие серебрянные дужки словно сделали Давида старше и существенное. — Расскажите, что произошло на самом деле?

Ильин бросил взгляд вправо, где в конце коридора находилась будка охраны с мониторами. Камеры прослушивали и просматривали весь коридор свиданий. И всё же мужчина кивнул:

— Мы встречались с Таисией. Она хорошая была. Давно так. Уже и забыл, как там на воле. А вот её лицо не забуду никогда. Милая. Комсомолка, красавица, лучшая на факультете. Не знаю, как так получилось. Однажды она просто не пришла на свидание, а потом её нашли мертвой в её же квартире. Последний этаж, дом три в Митавском переулке. Какое страшное место. Сам я ничего не знал, она не отвечала на звонки, просто исчезла. Это уже на следствии сказали, что я убил её и… В общем, жесть просто.

— Нам надо знать подробности, — настоял Хворь.

— Таисию насиловали, несколько дней держали взаперти, затем убили. Больше сказать нечего. Идите отсюда, детишки.

Давид подался вперёд, почти вжимаясь в стекло перегородки:

— У нас есть дневник убийцы, но мы не сможем доказать вашу невиновность без вашей помощи. Слишком давно всё произошло.

— Вряд ли вы вообще что-то сможете. Но спасибо. Не припомню ничего значимого. Вроде там отпечатков много было, и все мои. Да ещё одна девушка погибла. Меня не обвинили в её смерти, сказали, сама с крыши спрыгнула.

— А почему про неё не написали в газете?

— Откуда мне знать. Это ж не я печатал.

— Вы знаете кто?

— Я думаю, это она настоящая убийца. Но следователи с этим не согласны.

— Скажите номер квартиры Таисии.

— Зачем?

— Мы бы хотели…

— Прошло тринадцать лет.

— Вам жалко что ли?! — вмешалась Ирка, чем неожиданно вспугнула Ильина.

Мужчина поднялся и громко крикнул:

— Они уходят!

Тут же появился охранник. Чернота радостно переключилась на него. Налетела, плюхнулась работнику колонии на голову и расползлась по плечам.

***

Первым же делом они поспешили к дому, где погибла Камилла. Высокое красное шестиэтажное строение с лепниной на крыше выглядело мрачно и пугающе.

Давид напрягся, понимая, что призрак должен как-то отреагировать на это место, и не ошибся. Чернота закружилась, понеслась по ступеням вверх, на последний этаж и там заверещала адским скрежетом.

Давид заткнул уши, боясь оглохнуть.

Ира тут же оказалась рядом, обняла и зашептала что-то успокаивающее на ухо, помогла выйти из дома.

С трудом придя в себя, Давид стёр пот со лба.

— Давай попробуем подойти к вопросу с другой стороны, — предложила Синицына.

Выяснить, кем же была вторая погибнувшая девушка, труда не составило.

Всего-то опять забить на занятия и наведаться в городской архив на улице Антонова-Овсеенко. Соврать, что ищут дальних родственников.

Давид вообще заметил, что у Ирки замечательно выходит врать, она так естественно заливала о пропавшей тёте, что Хворь почти проникся её скорбью. А потом Синицына заявила, что Давид её двоюродный брат, и стало совсем не весело, а просто отвратительно. Хворю больше нравилось, когда они притворялись парой.

И среди подшивок и пожелтевших корешков книг Давид думал больше о том, почему же Ирка такая странная и как же ей тяжело будет жить на свете с такой повышенной доброжелательностью, чем о погибшей много лет назад девушке.

Хотя ситуация была странной.

И то, что об её смерти ничего нигде почти не сообщалось, а подробности замалчивались, тоже было странным. Синицына нашла только один некролог без подписи и пару упоминаний о связи с убийством Таисии.

Такое ощущение, что кто-то намеренно стирал имя погибшей из истории.

Очень неприятное и странное имя.

Анна Хворь.

ГЛАВА 20. Симфония мостовых

Ирина Синицына

Я, конечно, немного прифигела от фамилии погибшей, но дальнейшие поиски дали немного. Она была женой Моисея Хворя. И тут сомнений быть не могло.

От архива шли неторопливо, через новостройки и новенькие дворы, пока не дотопали до набережной. Дав забрался на парапет и быстро забарабанил по дисплею телефона.

— Бывают такие совпадения? — спросила его тихо.

— Нет. Я проверил, — он показал мне сотовый. — Хворей тринадцать в Питере. А тогда наверняка ещё меньше было. Так что очень маловероятно.

— И что? Спросишь отца?

— Да, — он ответил резко и зло, замолчал и некоторое время смотрел на волны, набрасывающиеся на камень мостовой.

Потом достал наушники, засунул себе в уши и включил музыку на телефоне. Уставился в туманную даль Невы, полностью меня игнорируя.

Весна принесла с собой запах моря, крики чаек, туристов, кутающихся в одеяла на теплоходах по каналам, редкую несмелую листву на деревьях, коммунальщиков, обливающих землю зелёной жижей (то ли семена сеяли, то ли газоны красили), и дикий, рвущий одежду ветер.

От этого ветра волны казались агрессивно оскаленными зубами, щёлкающими под ногами. От этого ветра волосы лезли в лицо и в рот. От этого ветра облака опускались ещё ниже, к самой голове, и давили бетонной тяжестью. От этого ветра хотелось спрятаться и защититься. Желательно чьим-то теплом.

Мы просидели минуты три, на большее меня не хватило.

Я подошла и обняла Давида. Кто, кроме меня, его поддержит со всей этой канителью? А у него и так забот выше крыши, на носу летняя сессия. Да и вообще.

Хворь подпрыгнул на месте и чуть не свалился с парапета в Неву, стоило коснуться его. Хорошо хоть держался.

И даже начал вырываться.

Да, поза была странноватая: Давид сидел на ограде набережной, я встала между его ног и нагло к нему притиралась. Вот он и запаниковал, попытался отодвинуться. Но я только сильнее к нему прижалась.

— Ты чего творишь? — пробурчало над головой недовольное. Как всегда. Лишь бы поворчать.

— Я замёрзла, — сказала чистую правду и сцепила руки в замок на